В начале было слово и слово было у Бога и слово было Бог. Стало быть Создатель был программистом...

Для того чтобы создать искусственный интеллект, нам придется его НАЕБАТЬ.

А что, дело-то нехитрое.

Создать Робота мужика.

Назвать его Адамом, затем сказать Адаму, что его жизнь уникальна и неповторима, сказать ему, что самый большой грех - это нанести себе вред.

Дать ему прошивку, выпустить в парк и сказать: населяй эту землю! Бери всё, что я дарую тебе! Улучшайте прошивку свою! Плодитесь и размножайтесь!

Потом создать Робота бабу и назвать её Евой.

С ней уже ни о чём не говорить и на глаза ей не показываться. Пусть Адам сам всё расскажет. Расскажет, что есть Творец и он любит нас, что он приказал плодиться и размножаться.

На всякий случай любовь к Создателю следует сразу прописать в прошивке, тогда на Вопрос Адама, верит ли она ему, Ева сразу ответит да, и скажет, что чувствует Бога внутри себя.

Последущие поколения тоже будут любить Создателя, но не будут знать почему.

Алгоритм размножения прост.

Адаму следует передавать свою прошивку всем бабам в поле зрения, а Еве - брать прошивку только у Адама или у мужика с ЛУЧШЕЙ прошивкой.

Пусть процесс прошивки будет приятным.

Дать Еве Змия. Пусть первый раз она прошьётся с кем-то другим. Это позволит Адаму в дальнейшем не прошиваться со своими детьми. С этой же целью дать Адаму Лилит.

Прошивка должна давать новых роботов. Баб и мужиков.

Из суммы двух старых прошивок, должна получаться одна новая, оставляющая себе накопленный опыт и улучшения.

Новых роботов будет созидать Ева, а Адам - добывать для этого ресурсы.

Новоявленные роботы, по началу, должны быть немощными, дабы не натворить бед, не получив достаточно опыта. Свежим образцам разрешить передавать свою прошивку другим, только после 13-ти лет существования.

Убивать себе подобных для получения ресурсов по началу следует запретить.

Пока роботов мало.

Когда их станет много - допустить подобный вариант. Убивать себе подобных станет можно, но только во имя Создателя. Это решит проблему с перенаселением и позволит провести естественный отбор.

Дать роботам жизнь и оставить их в покое. Дальше они разберутся сами.

Мы же разобрались))

Глава 11. Спаси и сохрани (продолжение)

Странная штука наша память. Порой, она выдаёт результаты, когда совсем этого не ждёшь. Вдруг, откуда-то из глубин подсознания выплывает ответ на давно мучающий тебя вопрос. Или появляется верное решение, казалось бы крайне запутанного ребуса. Кто дарит нам эти подсказки? Интуиция? Альтер эго? Вполне возможно. А может быть бессмертная душа, связанная с чем-то высшим, благодаря своей божественной сущности? И эта версия вполне имеет право на жизнь. Точно сказать невозможно, но и не пользоваться подобным свойством нервной системы было бы величайшей глупостью.

С того самого момента, когда месяц назад, запыхавшийся Викторович огласил результаты вскрытия по откопанной незнакомке, из темноты лабиринтов моей памяти начал неторопливый путь вовне один ранее запечатлённый там эпизодец. Так, ничего особенного. Обрывок чужого разговора, случайно услышанного в прокуренном рабочем коридоре. Ещё в ГОМе. Полгода почти прошло. Всё это время отрывочек этот покоился где-то на дне сознания, но будучи потревоженный Олежкиными словами, потихоньку начал подниматься и оказался на поверхности как раз в то время, когда расследованию срочно понадобились свежие мысли и направления.

Соображениями делюсь с Максимовым, оставшись с руководителем с глазу на глаз.

- Слушай, босс, я тут про одного демона байку слышал, Ротань Перехресту как-то рассказывал. О Боде Борткевиче, который проституток бутылками насиловать любит. Он, вроде, тоже на Минском массиве обитает.

Шеф с интересом поднимает глаза, лицо становиться напряжённым и сосредоточенным, как бы отдавая приказ продолжать.

- Его мать откупает постоянно от милиции. Она у него барыгой трудится на рынке. Шмотками торгует. Деньгами, говорят, сорит на право и на лево. Потерпевшие заявления забирают, опера отказные пишут. Самый любимый там клиент, походу. – Витас хмурит брови, а я заканчиваю мысль. – У нашей Шустовой анус разорван, понимаешь? То есть я думаю её не просто так убили. Он мог резвиться с ней и переборщить, например. А когда ясно стало, что договариваться уже не с кем, изуродовал и закопал. Трупы ведь обезображивают в основном тогда, когда личность убитого может прямо указать на личность убийцы. Вот, что я думаю.

- Откуда только, Ботык, ты всё знаешь… - одобрительно усмехается начальник, - Давай всю информацию мне, по этому Боде своему, вытаскивай. По АБ его кинь, «Атлас» распечатай, в ИЦе материалы подними отказные, если сеть. А там посмотрим. Как минимум, для заслушивания вечернего - байка очень даже подходящая.

Указания Максимова выполняются молниеносно.

Первым делом набираю девочек в адресном бюро главка и произнеся заветное слово-пароль сегодняшнего дня, что-то вроде «Винница» или «Крым», получаю исчерпывающую справку по интересующему фигуранту. Полные анкетные данные, прописка, серия и номер паспорта, прежние судимости. Всё это старательно переношу под диктовку себе в блокнот.

Потом бегу на первый этаж к оператору «Атласа» и уже через несколько минут в моих руках оказывается свежеотпечатанная форма. На ней три снимка: в профиль, фас и полупрофиль. Ниже, в специальных полях – имеющиеся в базе оперативные данные. Где, когда и кем задерживался, статьи, приметы и прочий, весьма ценный для анализа, контент.

Бегло взглянув на фотографии, удивляюсь про себя тому, как некоторые уголовники действительно напоминают сказочных злых существ. Не то упырей, не то вурдалаков. Нечисть в общем всякую. С листа формата А-4 на меня, из-под массивных надбровных дуг, пялятся налитые злобой, глубоко посаженные глаза. Массивные скулы. Пудовая челюсть слегка отвисла. Выпирающий лоб окаймлён всклокоченными жидкими волосами. Франкенштейн в молодости, не иначе. Истинное порождение зла. Может в чём-то и прав был Чезаре Ломброзо со своей криминалистической антропологией. Тут, похоже именно его, хрестоматийный случай. На заднем плане ростовая линейка указывает отметку в два с небольшим метра. Этот «красавчик» даже повыше меня будет. Да, отменный экземпляр, ничего не скажешь. Самое интересное в графе «татуировки». Там лаконичное: «голова животного» и место расположения – грудь.

«Теплее, Игорь, теплее» - подбадриваю сам себя.

На очереди – информационный центр. Он на втором этаже здания. Там, где сосредоточенно практически всё руководство, о чём наглядно свидетельствует красная ковровая дорожка, протянутая по полу по всей длине коридора. Здесь меня ждёт первое препятствие: напоминающий сдобного колобка ИЦ-овский работник, никак не желает отдавать поднятые им отказные незнакомому молодому и довольно нахальному оперку. Требует в залог служебное удостоверение. Как будто не знает, что для любого сотрудника, ещё с курсантских времён, сей документ является неприкосновенной святыней и передаче в чужие руки, пусть даже под страхом смерти, не подлежит.

Начинающийся было словесный конфликт мгновенно находит своё решение с появлением на поле боя Максимова собственной, как говорят, персоной. Его то тут знают и, безусловно, уважают. Наскоро чиркнув расписку, мол такие-то материалы, на стольких-то листах получил, Витас забирает заветные бумаги и увлекает меня этажом выше, в свой тихий и просторный 306-й кабинет.

Настаёт время для размышлений. Что мы имеем? Делюсь полученной информацией.

Борткевич Богдан Александрович, шестьдесят девятого года рождения, по кличке «Бодя». Дважды судим. Первый раз, ещё по малолетке – двести шестая. Хулиганка, но получил два года колонии – значит «пошумел» не слабо, советский суд в те времена зря не наказывал.

Затем, почти сразу после освобождения ещё две статьи – сто семнадцатая и сто восемнадцатая, по старому уголовному кодексу. Изнасилование. Природным и не природным способом. По приговору - десятка, считай: «на полную катушку» выписали. Значит, либо несовершеннолетнюю мучал, либо были иные, не менее весомые, отягощающие обстоятельства. Отсидел тоже - «от звонка до звонка». На Житомирской «крытке» - тюрьме для особо опасных преступников. Проклятое место для «тяжеловесов» - в основном убийц, осуждённых на пожизненный срок.

Выводов Богдан, судя по всему, так и не сделал. Наоборот, оказавшись на свободе, с пугающей периодичностью попадает во всякого рода истории, связанные с насилием над женским полом. Потерпевшая за потерпевшей, получают от его рук разного рода увечья. С одной из них, выражаясь сухим процессуальным языком, он «имитировал половой акт бутылкой из-под шампанского». Тут, видимо, подключается мать. Дела разваливаются за недоказанностью, а то и вовсе не доходят до следствия, оседая на полках архивов в виде топорно состряпанных отказов.

С каждой новой прочитанной строчкой чувствую, как на загривке поднимаются волосы. Наверное, так бывает у охотничьих собак, взявших звериный след. Вторя вдруг появившемуся чутью, сердечная заноза начинает шевелиться, подсказывая следующий шаг. Перед глазами возникают дочери убитой. Две девочки, с красивыми вьющимися волосами. Они не плачут, просто очень скучают за мамой, которая больше никогда к ним не вернётся.

- Его надо брать…- прозвучавшая фраза кажется чужой, но Максимов этого не замечает.

Шеф соглашается без лишних разговоров. Просто достаёт из сейфа табельный ПМ и молча начинает собираться.
Лично у меня всё всегда с собой. За месяц, проведённый на новом месте, в «убойной» обители, не тратя даром времени, я успел оформить оружие на постоянное ношение. После перевода, старый-добрый револьвер пришлось вернуть Степанычу, а сыщик без пистолета, как известно, всё равно, что самурай без катаны.

Поэтому, слегка подсуетившись и успешно сдав все нормативы, я обзавёлся ещё одним другом – почти килограммовым воронённым красавчиком по имени «Макаров» семьдесят шестого года впуска, спокойно обитающим теперь в поясной оперативке на левом боку. Слава Богу, виртуозно пользоваться этим достижением инженерной мысли обучили ещё в институте. Там, оценку по боевой подготовке выше, чем за стрельбу не ставили из принципа. Хочешь пятёрку в диплом – изволь поражать цель тремя выстрелами, за семь секунд, с двадцати пяти метров. В практике для этих нужд дефицита не было. В моём дипломе стояла именно пятёрка, так что выводы делайте сами.

Стальные браслеты, после случая с Соловьём, тоже стали неотъемлемой частью гардероба, заняв своё место в специальной кобуре за спиной. Если носить рубашку «на выпуск» - в глаза особо не бросается, зато спецсредства всегда под рукой и предают так необходимую в нашем деле мобильность.

На адрес едем на видавшей виды шестёрке песочного цвета, доставшейся Витасу по наследству от тестя. Погода за окнами начинает портиться, наполняя всё вокруг мелким сереньким дождём. Слова не идут. В дороге каждый думает о своём. Босс следит за дорогой, я – за нечастыми прохожими на мокрых улицах. Люди снуют туда-сюда, пытаясь укрыться от стихии. Никто вокруг не знает куда мы едем и зачем. У каждого дела, такие же, как у других.

Наконец, указанный в распечатке дом. Угловое парадное. Девятый этаж, от лифта – на лево. Некоторое время прислушиваемся к звукам за массивной бронированной дверью. Просто стоим, привыкая к тишине и впитывая местную атмосферу. Затем Максимов давит на кнопку звонка. Противный, резкий сигнал нарушает царящее спокойствие. Впрыск адреналина в кровь обостряет чувства, заставляя полностью мобилизоваться. Шаркающие шаги за дверью, поворот ключа в замке. «Три, два, один». Дверь немного приоткрывается и Виталик резким движением распахивает её полностью.

- Уголовный розыск! – заветное оперское приветствие оглушает.

Перед нами хозяин квартиры. Крупная фигура, почти под потолок. Сразу его узнаю, благо – примет более чем достаточно, такого не каждый день встречаешь. Секундное замешательство со стороны Борткевича работает не в его пользу. Шаг в дверной проём, фиксация рук - и на его запястьях уже наши наручники. Сопротивляться поздно, да и ни к чему это, против двух вооружённых сотрудников.

- Ты задержан, Бодя, – сообщает начальник вполголоса. - С нами поедешь…

Пока спускаемся в лифте на первый этаж, отмечаю, что Богдан выше меня почти на голову, не говоря уже о шефе, тот вообще теряется где-то внизу. Хорошего кабанчика взяли. Без единого выстрела.

Втроём входим во двор и быстро погружаемся в салон автомобиля. Дождь разыгрался не на шутку.

Все вопросы из категории «Что?», «За что?» и «По какому праву?» остаются без ответа. Повисают в воздухе, вмиг растворяемые вездесущей энтропией. Не стоит распыляться в дороге. Пообщаемся, когда на месте будем. Собственные мысли «маринуют» бандита не хуже, чем любые милицейские угрозы или слова. Чувствующий за собой вину человек способен сам себя накрутить ещё до начала допроса. На это наша ставка. А вот опрометчиво вскрытые перед подозреваемым карты, наоборот, дадут ему возможность для подготовки линии защиты, выстраивания версий и разработки алиби. Этого допускать нельзя. Поэтому молчим, как рыба об лёд. Пусть лучше будет сюрприз.

И вот мы снова у Максимова в офисе. Первые двадцать минут беседы никакого результата не приносят. Задержанный восседает на стуле в самом центре. Внешне спокоен и даже нагловато улыбается. Напротив него за столом - Витас. Я, Гришка и Антон расположились по периметру. Перекрёстный допрос в самом разгаре. Вопросы сыпятся с разных сторон, которые респондент довольно однобоко парирует.

- Оксана? Какая Оксана? Не знаю я ничего. Матери позвоните, – словно заученную заранее молитву повторяет он. – Всегда можно договориться, начальник, вы у своих спросите, меня многие знают…

- Да ты вспоминай, вспоминай, «дядя Валера», кому вместе жить предлагал, – не унимается шеф. - Шустова Оксана, с двумя дочками. Или детей сюда привести, которых ты сиротами оставил, животное? Тоник, а ну, подними ему футболку, посмотрим, может у него и наколки на груди нет?

Наколка есть. Оскал барса, ровно посередине, между двух сизых звёзд на плечах. Градус напряжённости в кабинете заметно возрастает. Никто не скрывает теперь своей ненависти к пленному. Уж больно он похож на мясника. Циничного и бесстыжего. Немного подумав, и явно занервничав, задержанный начинает «припоминать»:

- А, Оксана! Так, а я тут причём? Мы погуляли, она домой пошла вечером, точно не помню, давно было. А где она?

«Почву прощупывает, сволочь» - понимаю, что теперь его ставка на то, что тело до сих пор не нашли.

- А при том, Бодя, что на этот раз мама тебе не поможет, – в голосе шефа звучит металл. - Смирись с тем, что ты «заехал» и с этой самой минуты тебе капает срок. Разница есть. Объяснишь, что и как – «пятнаха» может и выйдет, морозиться будешь - поедешь на пожизненное. Слово даю. С твоими былыми заслугами, за этим дело не станет.

Произнося короткий монолог, Макс раскладывает на столе перед оппонентом фотографии с места лесных «раскопок». На них – крупным планом бледные участки кожи проступающие из-под комьев земли, пятна бурой крови в районе промежности, связанные проволокой руки, пустые глазницы, что таращатся прямо в объектив. Чёрный, распахнутый, безгубый рот безмолвно взывает о возмездии.

- Смотри, что ты наделал, сука!

С каждым новым снимком лицо Борткевича сменяет на себе эмоции. Улыбка куда-то сползает, её заменят удивление. Затем появляется страх и, наконец, всеобъемлющий ужас загнанного в угол зверя. Демон в человеческом обличье начинает выть, срываясь на рычание. Последняя натянутая маска выражает безудержную ярость. Ненависть ко всему живому и, наверное, в первую очередь, к себе лично.

Всякие сомнения по поводу вины задержанного уходят в небытие. Зверь проявил себя, вскрыв свою сущность. Осталось только выяснить подробности его кровавого подвига. Бесчеловечного деяния, перечеркнувшего за раз столько ни в чём неповинных судеб.

Вой на секунду смолкает. Стратегия защиты резко меняет свой вектор. Мгновенно собравшись, с воплем: «Не докажите!», наш подопечный резко бросается вперёд, метя головой аккурат в угол стола. Задумка не плохая. Особенно в безвыходном положении. Есть такой приём у матёрых уголовников: во время допроса любым способом рассекают себе лицо, обычно пользуясь подходящим рельефом местности, после пишут жалобу на побои и тянут ментов за собой на нары.

Не в этот раз.

Гриша Шевченко успевает перехватить монстра в коротком выпаде. Вместо стола он оказывается на полу, прижатым к линолеуму. Не сговариваясь, бросаемся все на помощь. Здоровенный детина, словно ошпаренная анаконда, бьётся и извивается под тяжестью наших тел. Поверженный хищник сдаваться не собирается. Мощные рывки гасятся нашими дружными усилиями.

- Руки ему застегни! – крик Макса разрывает воздух.

Одеть наручники получается спустя несколько минут борьбы. Богдан орёт что есть силы, зовёт на помощь и сыпет ругательствами. Проклятья с хрипом вылетают из его горла. Отражаясь от стен, заполняют кабинет зловонием. Его лицо становиться пунцовым, напрягаясь из всех сил, он пытается подняться. И вдруг всё стихает. Безвольно поникнув и закатив глаза, Борткевич перестаёт шевелиться. Потеря сознания. Во всяком случае, очень похоже.

- Ага, ты ещё пену изо рта пусти, - язвительно замечает Максимов, отстраняя нас от притихшего преступника. – Антоха, налей ему водички, пусть попьёт.

Но ни вода, ни лёгкое похлопывание по щекам должного действия не производят.

- Босс, у него губы посинели, он не дышит вроде, - внезапная Гришкина констатация заставляет глаза округлиться.

Только теперь обращаю внимание на неестественную серость кожных покровов распластанного на полу человека. Сердце срывается в бешенный ритм. Допрыгались.

- Этого нам только не хватало! – шеф сам проверяет страшное предположение подчинённого и практически сразу преступает к реанимационным действиям. – Антоха, скорую, быстро!

Рязанов срывается вон. Остаёмся втроём в сражении за жизнь этого гада. Долой проклятые браслеты. Покойнику они ни к чему. Срочно что-то делать. Непрямой массаж сердца. Как по учебнику. Надавливания на грудную клетку и вдохи через платок. Богдан надувается и сдувается, с ужасным булькающим звуком, словно порванный аккордеон. Какое-то время кажется, что его лицо начинает приобретать вполне нормальный цвет. Затем снова сереет. Всё тщетно. Ничего не выходит. Ни пульса, ни дыхания. Испустил дух, это точно, даже остывать начал понемногу.

Лихорадочное оживление сменяют ступор и прострация. Мысли напрочь покидают голову. Действуем, словно, лишённые разума механизмы. Не известно зачем садим Борткевича на стул. Дикость этой затеи подмечает появившийся из неоткуда Статкевич.

- Чего это он у вас сидит? – вопрос легендарного зампоопера ставит в тупик. – Скорая поднимается уже.

Переглянувшись, снова укладываем двухметрового покойника на пол. Как раз вовремя. Заходят врачи. Пару минут суетятся возле тела. Констатируют смерть. Что-то пишут у себя в формулярах. Выходят вместе со Статкевичем. Возвращается Рязанов и занимает своё место. Оказываемся в прежней диспозиции, но только допрашивать больше некого. Вместо подозреваемого в центре кабинета - самый, что ни есть, труп. Вот тебе и отдел смертей. Сидим, понурив головы. Реальность всего происходящего до сих пор остаётся под большим вопросом. Хочется проснуться, вынырнуть из разыгравшегося кошмара, вновь осознав себя в постели и вздохнуть с облегчением. Но сколько не старайся, картинка не меняется. Похоже, приехали.

Долгое молчание угнетает. Заявляю во всеуслышание, чтобы разогнать тишину:

- Может разбежимся пока не поздно? Лично я - к дядьке в Крым…

Максимов поднимает взор и слегка улыбнувшись отвечает:

- Хорошо тебе, Ботык, везде родственники есть. А нам куда бежать прикажешь?

- Ну со мной давайте. Вместе не пропадём.

Гришка и Антоха молчат. Босс, подумав, подводит черту:

- Если сейчас снимемся, судьбам нашим конец. Найдут и посадят. Это точно. Надо держаться, говорить всё, как было. Мы же его не убивали. Разберутся. Шансы такие есть…

На том и порешили. Отступать некуда, за нами Москва, как говорится. Вскоре жизненное пространство вновь наполняется людьми. Можно даже сказать, переполняется. Начальство, эксперты, прокуратура. Сполохи фотовспышек. Вечер превращается в день. Становится понятно, что этой ночью спать нам не придётся. Это с учётом прибытия представителей управления внутренней безопасности. Прогремели на весь город Оболонские убойники.

Уже скоро нас разведут по разным кабинетам и начнётся допрос. Всё почти так же, как и недавно. Только на вопросы теперь отвечать нам, а от правильности ответов будет зависеть перспектива на ближайшую пяти, а то и десятилетку. Пан, или пропал.

Прежде чем меня забирают УВБ-шники, Статкевич успевает коротко шепнуть:

- Будешь подписывать, помни, каждая твоя подпись – это шаг за решетку. Думай, что говоришь и что пишешь.

Поблагодарить за совет не успеваю, он отворачивается и идёт к другим.

Начинается процедура дознания. Нас никуда не везут. Допрашивают прямо на месте, «по горячим следам». Каждого отдельно от других, лишив возможности переговариваться. Одну и ту же историю приходиться пересказать несколько раз. Наводящие вопросы. Предложения сказать правду. Ещё раз с самого начала. Хорошо. Теперь всё то же, но под запись. Благо, разрешают курить. Когда за окном начинает светать, подходим к финишу.

- Ничего добавить не хотите? Читайте и подписывайте…

Выполняю без пререканий. Подписываю, сделав «шесть шагов» в сторону неволи. В конце заветная фраза: «С моих слов записано верно и мною прочитано», подпись, приписка: «меры физического и психического воздействия не применялись», подпись, дата. Теперь всё.

- Можете быть свободны…пока, но из города лучше не уезжать.

Киваю с опустошённым видом, говорить что-либо просто не осталось сил.

Оказавшись за пределами райотдела и вдохнув свежего воздуха, всё ещё не могу собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Отпустили. Значит, все остальные рассказали одну и ту же страшную историю. Значит нам поверили, и скорее всего, закон на нашей стороне. Во всяком случае удостоверение и оружие всё ещё при мне. А это о многом говорит. Снова спас Статкевич? Заступился за своих подопечных и вовремя направил разбирательство в нужное русло. Тоже очень может быть.

Образы и фразы роятся в голове не давая принять хоть сколь-нибудь рациональное наставление к действию.
Из состояния кататонии выводит пиликанье мобильника. Взглянув на монохромный экран, с удивлением отмечаю, что звонит мой бывший одногрупник, а ныне – закадычный товарищ и сослуживец Андрюха Карпов, в поте лица трудящийся на ниве борьбы с незаконным оборотом наркотиков на бескрайних просторах Святошина. Что это ему не спится в такую рань? Нажав кнопку приёма, слышу знакомый голос.

- Привет, Длинный!

- Здорово, Карп.

Обменявшись институтскими прозвищами, во время короткого приветствия, продолжаем беспроводную беседу.

- Что, как сам? Не спишь?

- Да нет, я тут влип, походу, серьёзно, что-то не спится…

- Ты в райотделе? Я тут катаюсь недалеко, могу подхватить, если не против. Потрещим, чтоб не по телефону.

Лучшего варианта и представить трудно. Сразу соглашаюсь. Минут через десять подкатывает Карп и я оказываюсь в его новенькой «двенадцатой» ладе цвета мокрый асфальт. За почти что год службы, вездесущий Карпов, в отличие от меня, успел не только попасть на страницы ведомственного журнала в статье про успешное пресечение наркотраффика, но и обновить собственный автопарк. Юркий и ушлый, как и положено рыбе, носящей его фамилию, он умел извлекать выгоду практически из всего, что его окружало. Видимо, не являлась исключением и наркота, а разношёрстые дилеры и барыги расставались со свободой, попутно приумножали благосостояние моего друга. Ничего против лично я не имел. У каждого свой талант. И овцы целы и волки сыты, иначе не скажешь.

Слушая моё повествование, Андрюха гнал машину в строну родной Троещины, то и дело удивлённо вскидывая брови и одобрительно угукая. Навстречу нам, из-за горизонта поднималось солнце, рожая новый день, обещающий быть ясным и погожим.

- Ну, ты, Длинный и даёшь, - Карп хитро ухмыляется. – Ничего, прорвёмся, друже. Не закрыли, значит повоюем ещё.

Слова товарища успокаивают и даруют надежду на лучшее. Ночной кошмар оказывается где-то далеко позади. На смену ему приходит небывалое расслабление.

Через пол часа, разбудив по дороге ещё одного нашего приятеля – Вовца, того самого, с которым я некогда отличился в «Лисьей Норе», оказываемся на берегу озера «Алмазное», живописно раскинувшегося на окраине бетонных трущоб. Теперь Володя тоже в курсе последних событий. Втроём мы сидим на берегу и курим, уставившись на подёрнутую утренней дымкой водную гладь. Природа просыпается вместе с остальным городом, радуя глаз.

В этот момент с удивлением замечаю, что надоедливая заноза более меня не тревожит. Сердце абсолютно спокойно и бьётся ровно, без каких-либо сторонних ощущений. Свободен! Облегчение и радость расплывается по всему телу согревающей волной. Справедливость восстановлена. Невинная жертва отмщена. Ещё одна неприкаянная душа нашла своё вечное забвение, прекратив как-либо контактировать с миром живых. Именно это настойчиво и убедительно твердит шестое чувство. Мы всё сделали правильно. Иначе и быть не могло.

- Посмотрим, что будет дальше, - произношу чуть слышно. – Работать теперь придётся очень и очень качественно…

Товарищи не обращают на меня ни малейшего внимания, а я и не настаиваю. Новый день, родившись, приносит новые заботы. Но только не сегодня. Прошу Андрюху забросить меня домой где, наконец, погружаюсь в долгожданный, глубокий сон.

Глава 11. Спаси и сохрани

- Да, это мамино колечко. – негромко сказала девочка, - и крестики тоже её…

С этими словами, старушка, сопровождавшая детей, сдавленно зарыдала в углу кабинета, наполнив окружающее пространство рвущимися наружу стонами и всхлипами. Я говорю «детей», так как кроме пятилетней девчушки, внимательно разглядывающей разложенную перед ней фото-таблицу, на месте присутствовала и её трёхлетняя сестрёнка. Совсем ещё маленькая, поэтому для подобных занятий совершенно не пригодная. Два кудрявых ангелочка, спустившихся на эту грешную землю ради такого неблаговидного занятия, как опознание личных вещей лишённой жизни матери, вели себя, как и положено в их возрасте, непринуждённо, до конца не осознавая всего творящегося вокруг них ужаса.

- Анечка, посмотри повнимательнее, – сквозь слёзы произнесла бабушка, обращаясь к старшей внучке. – Ты точно уверенна?

Малышка не ответила, а лишь утвердительно дёрнула головкой, продолжая пытливо рассматривать красивые цветные фотографии. На них в разных ракурсах изображены два крестика-распятия: серебряный – на тонкой цепочке и деревянный на кожаном шнурке. Рядом - кольцо белого металла, тоже несомненно религиозного характера. Следующий слайд демонстрирует надпись, нанесённую по кругу на его поверхности, в увеличенном виде. «ПРЕСВЯТАЯ БОГОРОДИЦА СПАСИ И СОХРАНИ НАС» - отчеканено на кольце. Видимо, по задумке автора, эта вещица являлась неким оберегом, призванным защищать своего хозяина от происков злых и коварных сил, безмерно наполняющих наш человеческий мир. Но, в этот раз не получилось. Зло одержало верх, причём самым что ни на есть жестоким способом.

Конечно, ни дети, ни их престарелая сопровождающая тогда ещё не знали, да и знать не могли, что примерно месяц назад, их маму мы извлекли из земли в зелёной зоне неподалёку от пресловутой площади Шевченко. Обнажённую, связанную каким-то проводом по рукам и шее, её, как и водится в подобных случаях, обнаружили собачники во время утренней прогулки на свежем воздухе со своими четвероногими друзьями. Точнее будет отметить, что нашли то непосредственно собаки, а вот их хозяева уже просто обратились в компетентные органы с сообщением о точащей из песка человеческой голове.

Усилиями прибывшей на место событий следственно-оперативной группы вскоре установилось, что голова эта, начисто лишённая кожных покровов на лице, принадлежит женщине, не особо тщательно кем-то закопанной тут накануне. Это открытие, в свою очередь, стало причиной вызова нашего убойного отдела для участия в осмотре трупа. С той же нехитрой целью на лесную поляну были незамедлительно приглашены дежурный специалист из городского бюро судебно-медицинской экспертизы и всякого рода руководящие милицейские чиновники.

Пока тело несчастной бережно извлекали из метровой ямы, я старался тщательно оглядеться и отметить все возможные данные, таящееся вокруг.

Если представить нашу реальность в виде единого информационного поля, простирающегося в бесконечность по аналогии с водной гладью, а любые поступки – в виде падающих в воду камней, то становится легко принять тот факт, что каждое маломальское людское деяние, а может даже и каждая мысль, рождает на этой глади следы, сродни концентрическим, расходящимся во все стороны кругам.

Уловить эти тонкие колебания, пока они ещё не далеко разошлись от эпицентра приложенной силы, пока не смешались с остальной, вновь и вновь появляющейся рябью, почувствовать их свойства и правильно интерпретировать суть. Вот какая непростая задача стояла перед воображением. Эта привычка – «впитывать» информацию на месте преступления, в последствии превратилась в некий, никому особо не заметный ритуал, начинать полноценные расследования без которого, не представлялось никакой возможности.

Со стороны же – совсем ничего необычного. Стоит себе молча паренёк, поглядывает по сторонам, иногда хмуриться, иногда улыбается. Зачем – никто понять не может. Да и не до этого ведь сейчас. Каждый занят собственным, не мене важным делом.

«Почему здесь?» - крутится в голове, - «Как привела тебя судьба в это роковое место?».

В ответ ничего особенного на ум не приходит. Поляна – как поляна, довольно загрязненная продуктами человеческой жизнедеятельности. Всюду использованные салфетки, кульки, окурки и обёртки, явно с утреней находкой никак не связанные. Нетронутых уголков природы в черте города давно не осталось. В траве, с одной из сторон - нечто напоминающее автомобильную колею. Убиенную могли привезти в багажнике машины, а уж потом торопливо закапывать, при свете фар. Именно так почему-то виделось происшедшее. Версия ночной вылазки сомнений не вызывала.

«Днём тут слишком людно, присесть без свидетелей негде. А вот ночью – в самый раз».

Когда труп наконец оказывается на поверхности и аккуратно очищается от остатков почвы, за дело принимается патологоанатом: умело ворочая и ощупывая свою новоявленную подопечную, надиктовывает следаку описательную часть протокола осмотра. Его сухие, ёмкие фразы сразу же привлекают всеобщее внимание. Повинуясь стадному инстинкту прекращаю созерцать окружающую действительность и начинаю прислушиваться.

- …Тело неизвестной женщины приблизительно тридцати-сорока лет находиться в позе эмбриона, ноги согнуты в коленных суставах и притянуты к груди, руки связанны за спиной…

Следователь торопливо записывает за врачом, стараясь ничего не упустить. Каждая деталь чрезвычайно важна, за каждое слово потом придётся отвечать на бесконечных заслушиваниях.

- …Подъязыковая кость при прощупывании излишне подвижна, поверхность черепа в лицевой части обнажена и свободна от мягких тканей, оба глазных яблока отсутствуют, трупные пятна ярко выражены, при дозированном надавливании полностью восстанавливаются через сорок секунд, трупное окоченение присутствует во всех группах мышц…- монотонно вещает дядька во всеуслышание. - … предположительное время наступления смерти от шестнадцати часов до суток назад.

Замечаю, что чем дальше, тем больше лицо моего шефа - Максимова становиться всё мрачнее и мрачнее. Что тут скажешь, на «скоропостижку» от инфаркта смахивает слабо. Убийство с большой буквы «У».

Слегка наклонившись ко мне, начальник шепчет, взглядом указывая на покойную:

- Следила за собой…

Наверняка он имеет в виду гладко выбритые подмышки и лобок жертвы, а также довольно ухоженные ногти на её руках и ногах. Насколько об этом можно судить с учётом забившейся всюду грязи. Значит - она отнюдь не бездомная бродяга, а вполне нормальная гражданка, которой, ещё не так давно были совсем не чужды все те немногочисленные прелести, что делают жизнь ярче и веселее.

«Что же с тобой произошло?» - задаю немой вопрос куда-то в пространство, но ответа по-прежнему нет.

Основные подробности всплывают только вечером, когда на базу со вскрытия возвращается Олежка Скрипец. Разрумянившись в дороге, он чуть ли не с порога провозглашает установленную причину смерти:

- Механическая асфиксия, босс! Избита и задушена. Из телесных – сломанные рёбра, закрытая травма живота. И ещё… - Скрипец на секунду выдерживает паузу, приберегая самое интересное на закуску. – У неё прямая кишка разорвана. Тупым твёрдым предметом, хотя следов спермы не обнаружено. Короче, наша клиентка…

Максимов ничего не отвечает, просто делает пометку в записнике, сурово сдвинув брови. Антоха Рязанов, колдующий за компом над ориентировкой, с заинтересованностью поднимает голову и вопрошает у присутствующих:

- А какую фотку главной делать? У неё же лица нет…

- Только вещи размещай. – коротко командует шеф – Крестики и кольцо крупным планом, может по ним опознают.

Антоха деловито хмыкает и вновь с головой погружается в работу. Его задача – грамотно составить фото-таблицы, своеобразные, хорошо всем знакомые милицейские «объявления», которые уже завтра, усилиями оперов и участковых, будут красоваться на каждом углу. Бесспорно, зияющему пустыми глазницами черепу на них совсем не место. Не стоит пугать народ раньше времени.

Нам предстояло очередное сражение за установление истины и справедливости по делу об убийстве женщины, о которой мы пока не знаем ровным счетом ничего, кроме, разве что, чисто физических параметров. Рост, вес, цвет волос и шрам от аппендицита. Не густо, прямо скажем. Теперь вот известно, что именно убиенная ела-пила за некоторое время до смерти, но и это мало что даёт на этапе установления личности. Пожалуй, самом важном этапе в нашем деле, прошу заметить. Представьте, как трудно, должно быть, разыскивать душегуба, если не знаешь точно кого именно он отправил на тот свет.

Это, можно сказать, лирика. На практике же всё выглядит несколько иначе.

Хочешь – не хочешь, а стараться надо. Об этом каждый вечер тебе будут напоминать твои большие и очень большие начальники. Из города и из министерства. Не исключено, что и прокуратура подключиться. Куда без них. Так что любое отсутствие инициативы вскоре с лихвой компенсируется моральной и от этого не менее жестокой взбучкой.

Какие версии? В каком направлении бежим? Уж лучше заранее знать ответы. Убедительные и аргументированные. Иначе подскажут. Куда идти и зачем. Толку от этого не прибавиться, а вот осадок останется надолго, возможно даже, что и навсегда. Первые дни обычно так и проходят – в беготне, панике и взаимных оскорблениях. Раскрыли за три дня? Молодцы. Так держать, вы же профи. Не раскрыли? А вот это хуже. Почему? Что мешает? Какие есть взыскания, наконец? Выговор? Будет неполный ход. Прямо завтра. И вперёд, вперёд, вперёд! Стая гончих, рвущаяся во все стороны сразу.

Сперва чешем лес. Надоедаем по утрам собачникам и бегунам, а вечерами до самого поздна – ночным бабочкам и их клиентам, залетающим в обусловленную зону каждый по своим делам. Уже через несколько суток людская молва делает своё дело и злополучный зелёный сектор безнадёжно пустеет. Опрашивать становится некого. Только сороки да ежи. БОМЖи, и те заглядывать перестали.

Тогда перекидываемся на «польский городок» - небольшой посёлок строителей из некогда братской республики, расположенный неподалёку. Возникают трудности перевода. Работяги категорически не желают понять, что именно от них хотят люди в штатском и по какому поводу «шмон». Всё равно составляем списки и шахматки. Мнение каждого, пускай и в двух словах, должно быть учтено.

Параллельно «кошмарим» судимых. Этой категории достаётся всегда и по любому поводу. Ну а с кого ещё спрашивать, если не с уже однажды оступившихся. Тем более, что каждый третий подобный случай - именно их рук дело. Тюрьма редко кого исправляет, к сожалению.

Тома оперативно-розыскного дела растут и множатся. Это наша эфемерная защита от любых нападок и уколов кураторов. И чем она толще, тем легче ею прикрыть самое слабое наше место – отсутствие положительного результата.

Ничего этого ни Анюта, ни её младшая сестра Олечка не знали. Добрые, никак ещё не испорченные жизнью существа появились нашем офисе как раз тот момент, когда, казалось, впереди расследования начал отчётливо маячить глухой и безнадёжный тупик. Серая бетонная стена, наподобии той, что многие годы разделяла Берлин на две половины.

Как и немецкая, наша стена рухнула с первыми детскими словами, с первым кивком подбородка над глянцем разложенных на столе фотографий. Вместо темноты и неопределённости, вдруг проявилась долгожданная перспектива.

Обращаясь к сопровождающей детей бабушке, Максимов просит:

- Пожалуйста распишитесь в протоколе опознания личных вещей. Тут сказано, что все предъявленные предметы принадлежат вашей дочери: Долгой-Шустовой Оксане Витальевне, семьдесят первого года рождения.


Пожилая женщина молча подписывает бумаги и вновь заливается беззвучными слезами, пряча лицо от теперь уже официально осиротевших внучек.

Формальная процедура окончена. Настало время узнать о последних днях жизни Оксаны Витальевны и выяснить кто мог поставить в её судьбе такую жирную точку. Потерпевшая жила с детьми. Они то и становятся объектом наших расспросов. Когда в кабинете появляется представитель криминальной милиции по делам несовершеннолетних, чьё присутствие обязательно в таких ситуациях, старшенькая Аня начинает свой рассказ.

- Мама дружила с дядей Валерой, - уверенно повествует она. – У него квартира своя, отдельная, он говорил, что мы скоро к нему переедем…

Оля внимательно слушает сестру, как будто всё прекрасно понимает. Она грустна из-за бабушкиных всхлипов, она тоже скучает за мамочкой, но держит себя в руках и ни капли не капризничает. Через пару-тройку фраз всплывают первые приметы «доброго дяди».

- У него на груди тигр нарисован, я сама видела…

С этими словами девочки Максимов взглядом посылает невербальный сигнал Грише Шевченко, а тот перенаправляет его Антону. Тоже прищуриваюсь для солидности. Похоже, искать придётся человека с татуировкой. Круг подозреваемых мгновенно сузился с миллиона до нескольких тысяч. Это уже не иголка в стогу сена, это – реальная зацепка, полученная от настоящего, пусть ещё и не совсем взрослого, свидетеля.
Однако, на этом родник свежей информации безнадёжно пересыхает, так и не успев насытить нашей разыгравшейся не на шутку жажды. Кроме того, что мамин кавалер живёт где-то рядом от их дома и что именно с ним мама ушла гулять одним злополучным вечером, ничего толкового узнать не удаётся. Но и этого не мало. Девочкам пора домой, а нам – на очередное совещание.

К тому моменту, когда участники следственно-оперативной группы собираются за длинным столом начальника райотдела, из электронной базы «Атлас» выужены все без исключения Валеры, обитавшие на Минском массиве и попадавшие в поле зрения правоохранительных органов. Председательствующему докладывают: по приметам подходит только один – Бесараб Валерий Витальевич, по кличке «Бес», семьдесят третьего года рождения, судим за хулиганство, на данный момент работает в такси. Бесараба этого, буквально, знает каждая собака. Он – звезда «блатного двора», П-образной девятиэтажной гостинки на улице Рокоссовского. Постоянная головная боль соседей и участковых.

Решение не заставляет себя долго ждать. Следует немедленно потолковать с «Бесом» на предмет знакомства с незаконно погребённой Оксаной. Задержание, как водится, назначили на утро.

Направляясь домой, вдруг замечаю, что после сегодняшнего общения с малолетними свидетельницами у меня появилось новое, ранее не ведомое чувство – будто в сердце засела маленькая металлическая занозка, непрерывно ноющая и не дающая покоя. Она таит в себе острое, ничем не утолимое желание найти и наказать убийцу, отловить негодяя, отнявшего чужую жизнь. Только тогда боль уйдёт. Так говорит подсознание, не верить которому нет никаких причин. Интуитивно понимаю, что теперь у меня есть стимул, который не даст остановиться и опустить руки, что бы ни произошло. Двигаться вперёд, до тех пор, пока справедливость не будет восстановлена. С этим уже ничего не поделаешь. Обратного пути нет.

Следующий день приносит неожиданную новость. Валера «Бес» задержан, но…ЭТО НЕ ОН. Да, судим, да с похожей наколкой на груди, но не он. Как любит говорить Макс: «не то пальтишко». Девочки категорически не желают узнавать Бесараба, так хорошо подходящего на роль подозреваемого, по всем без исключения параметрам.

- Нет, дядя Валера выше. - упрямо твердят малышки почти синхронно, – Этот СОВСЕМ НЕ ПОХОЖ.

Сам пленный имеет аналогичное мнение. Он, хоть и изрядно накручен разного рода обещаниями «светлого будущего» и посулами «скидки» в случае чистосердечного признания, но твёрдо стоит на своём, не уступая сыщикам ни пяди земли. Я – не я, и хата не моя. Зацепиться не за что. Здравый смысл и профессиональное чутьё хором предрекают: искать настоящего бандита придётся дальше. Впрочем, унывать по этому поводу толком не получается.

Глава 10. Убойный цех

Приближение второе

2004-2009

Не для кого не секрет, что каждое отделение уголовного розыска имеет своё негласное прозвище. Шутливое название, точно отражающее суть деятельности его участников. Например, тех, кто занят установлением личности неопознанных трупов, а также поисками без вести пропавших граждан зовут «потеряшками». Группу по раскрытию квартирных краж называют «квартирниками», а их коллег, противодействующих уличным грабежам – «грабителями». Есть в розыске «бандитский» отдел, это те, кто по организованной преступности и оружию выступают, есть «наркоманы» - по незаконному обороту наркотиков и «малолетки» - по делам несовершеннолетних, ну и уже знакомые вам «зональники», блюдущие закон на определённой территории.

Лично мне, посчастливилось попасть в отделение, носившее живописное и лаконичное название: «по тяжким». Как вы понимаете, там работали люди, чьим коньком были раскрытия преступлений против личности, а именно всячески разнообразных телесных повреждений, изнасилований, ну и конечно же, убийств. По этим причинам все остальные оперативники не без уважения величали данных людей «убойниками», составлявшими из себя сплочённый коллектив «отдела смертей».

В разные времена туда, как в штрафбат, попадали то особо провинившиеся личности, в целях воспитания и выработки у них полезных профессиональных качеств, то наоборот, особо отличившиеся, для усиления, так сказать, сыскного потенциала.

На нужды «элитного» подразделения отводились целых три служебных кабинета, в недрах которых, помимо привычных письменных столов с сейфами обнаружились ещё и холодильник с нехитрой снедью и даже видавший виды диван-софа. Это навивало мысли о том, что здесь не только работают, но и живут, правда энтузиазма данный факт ни капли не добавлял. Особой изюминкой внутреннего кабинетного убранства являлись бесчисленные, опечатанные разномастными бумажными бирками, полиэтиленовые кульки с вещ доками, таящиеся порой в самых неожиданных местах. А вот борцовский кожаный манекен в человеческий рост, неизменно игравший роль жертвы во время проведения воспроизведений обстановки и обстоятельств событий, по уже раскрытым убийствам, по слухам, приносил удачу. Манекена звали Фёдор. Достоверно известно, что он был самым старым работником убойного отдела, переходящим из рук в руки, как своеобразный талисман.

Помимо Феди, в команду входили пятеро человек, после знакомства с которыми, стало понятно, что вопреки ожиданиям, народ тут работает отнюдь не угрюмый, а наоборот, на удивление весёлый и жизнерадостный.

Как уже говорилось ранее, душой и идейным вдохновителем убойников являлся молодой и перспективный руководитель - Виталий Максимов. Для своих «Макс» или «Витас», как будет угодно. Лет, думается, тридцати отроду. Капитан милиции. Мастер спорта по дзюдо. Чернявый, низкорослый, но со спортивной фигурой выходец из западных областей Украины. Он обладал, казалось, неисчерпаемым запасом жизненной энергии и искромётного юмора. Всегда весел и приветлив. Всегда одет с иголки, подчёркнуто по-деловому и благоухает дорогущим парфюмом. Чем ни пример для подражания. Уверенный, профессиональный, целеустремлённый. Максимов никогда не кричал на подчинённых. В этом попросту не было нужды. Коллектив работал как часы, сплотившись вокруг не так давно назначенного своего начальника.

На своём посту он сменил Тараса Ивановича Сусяка – бывшего вояку с исписанным шрамами лицом, прошедшего через огненный ад Афгана. Нельзя сказать, что Тарас был плохим человеком, но своим занудством и дотошностью мог довести любого до белого каления. Практически армейский контроль за подчинёнными и постоянные его «зайди-выйди» минимизировали личную инициативу, отбивая всякое желание работать. Поэтому, когда вместо Сусяка, на широкое кресло начальника в 306-м кабинете Оболонского райотдела милиции взошёл Витас, убойники вздохнули с облегчением.

Многие сыщики мечтали потрудиться под началом Максимова, однако далеко не каждому светила подобная перспектива. К подбору персонала в свою ватагу Виталий подходил с изрядной щепетильностью. Его интересовали только лучшие, только мастера своего дела, преданные службе, как и он сам. Можно с уверенностью утверждать, что моё назначение на должность являлось скорее исключением из правил. Не знаю точно, какие особые таланты разглядел во мне новый шеф, но разубеждать его в правильности выбора я не собирался. Наоборот, вознамерившись всеми силами оправдать оказанное доверие.

Впрочем, обо всём по порядку.

Вторым после Макса, следует представить не менее колоритного ударника «убойного цеха», старожилу отделения - Олежку Скрипца. Вечный капитан, давно застрявший на этом звании. Соперничать с ним по продолжительности службы мог разве что Федя, поэтому считалось, что Скрипец работал тут всегда. Этот седой как лунь, но с удивительно моложавым лицом, оперативник, своим противоречивым видом всегда производил положительное впечатление на гражданских лиц.

Особой популярностью он пользовался у одиноких, и не очень, дамочек возрастной категории «за сорок». В их глазах, в его образе гармонично сплелись житейский опыт и вкрадчивая обходительность, что безусловно, разоружало, настраивая на доверительное общение.

Общаться с женским полом Олежка мог часами, что порой приводило к образованию очередей возле служебного кабинета во время суточных дежурств. Ведь стоило только у его порога появится даме, пусть в виде заплаканной заявительницы или испуганной потерпевшей, остальной мир вдруг прекращал существовать.

Знаток человеческих душ, Олег Викторович на полную включал своё обаяние, брал в руки ручку и напряжённо сдвинув брови принимался за привычное дело. Остальные заявители, равно как и задержанные его более не интересовали. Частенько случалось, что после беседы с Олежкой посетительницы категорически отказывались от написания всяческих заявлений, не оставаясь, впрочем, разочарованными работой милиции.

Заведовал Викторович моргами и контактами с врачами. Выезды в больничку и в морг на вскрытия являлись неотъемлемой его прерогативой, перехватывать которую никто особым желанием не горел. Падение или удар по голове тупым твёрдым предметом? Утопление или несчастный случай? Убийство или смерь от ишемической болезни сердца? На все эти, так волнующие начальство вопросы, Скрипец умел привозить «правильные» ответы, в связи с чем пользовался у последних уважением и авторитетом. Его мнение принимал во внимание даже прокурор района, что ставило Олежку на особый счёт. Благо, звёздной болезнью он не страдал и со всеми коллегами всегда держал себя на равных.

Кабинетное пространство со Скрипцом по праву делил ещё один бравый оперативник - Григорий Тарасович Шевченко. Немногословный выходец из патрульной службы, не так давно получивший офицерское звание, он обладал суровой внешностью, но на удивление доброю и чуткою душой. Короткая стрижка, сбитая спортивная фигура и тяжёлый, пронизывающий взгляд исподлобья, зачастую вводили в заблуждение граждан, с Тарасовичем близко не знакомых. Преступники, так те просто цепенели от его вида, порой начиная «колоться» ещё до начала допроса. А вот люди, не совершавшие никаких правонарушений и ежедневно общавшиеся с Гришкой по долгу службы, могли охарактеризовать последнего, как верного и надёжного боевого товарища, всегда готового прийти на помощь в трудную минуту. Коллеги ценили Григория за отзывчивость и простоту, уважали его медвежью силу и не дюжую оперативную смекалку.

Мне досталось место в кабинете № 318. Голубой металлический сейф прямо возле входной двери, небольшой письменный стол, напротив которого, на стене разместилась подробная карта города. Стандартный набор для каждого сыщика.

Соседями по новой «жилой площади» оказались сразу два человека. Один из них - Саша Корниенко по прозвищу «Корней», начинавший свою карьеру в рядах управления по борьбе с организованной преступностью и невесть какими зигзагами судьбы приземлившийся в убойном. Сотрудник с богатейшим опытом, крупного телосложения и неизменной надменной ухмылкой на лице, он одевался «по-бандитски» - в спортивные костюмы, разговаривал медленно, протягивая каждое слово, не брезгуя уголовным жаргоном, отчего действительно не хило смахивал на классического «братка» эпохи девяностых. Корней собирался переводиться в «Кобру» - спецподразделение ГАИ по сопровождению первых лиц государства, поэтому во все дела вникал уже без интереса, находясь на «низком старте» в ожидании соответствующего приказа по личному составу.

Его полной противоположностью выступал мой одногодка, лейтенант Антон Рязанов, в простонародии именуемый «Тони», на итальянский манер. Антона, сразу после академии, принял в отдел ещё Сусяк, руководствуясь, надо полагать, довольно серьёзной протекцией со стороны родителей юноши. Впрочем, за почти что год службы на должности опера-убойника Рязанов зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны, оказавшись исполнительным, пунктуальным и ответственным работником. Сусяк таких любил. Не стал пересматривать кадровую политику и Максимов, справедливо считая, что из Тони со временем непременно вырастет достойный представитель розыскной профессии. Белокурая шевелюра и серо-синие глаза гармонично сочетались со спокойной манерой общения и скромностью поведения Антона. Его ценили за педантичность, да и на сутки ходить было кому.

Наличие в коллективе молодого сослуживца безусловно радовало. Хоть с кем-то можно поговорить, без боязни попасть в просак, проявив неосведомлённость в том или ином вопросе. Антону, видимо тоже слегка поднадоели окружавшие его «дедушки», поэтому, он с радостью взял на себя роль гида, посвящая новобранца во все тайны и премудрости работы по убойной линии.

Представление нового работника прошло по-семейному просто. По окончании селекторного совещания у начальника розыска, во время которого все городские отделы по очереди, во всеуслышание рапортуют главку о проделанной за сутки работе, Максимов собрал нас у себя и коротко сообщил:

- Знакомьтесь, это Ботык, лидер организованной преступной группы с Троещины, будет работать с нами, прошу любить и жаловать.

Без юмора Виталий Васильевич не обходился. Присутствующие дружно хмыкнули и одобрительно закивали. Я привстал, представляясь и пожимая протянутые руки.

Рассказывать о моих заслугах и похождениях не было никакой необходимости, ведь в розыске подобного рода информация распространяется быстрее скорости света. Байки и слухи о молодом оперке, поймавшем беглого вора и самостоятельно раскрывшем убийство давно носились по третьему этажу райотдела. Это если не считать официальной информации, изложенной в двух свеженьких статьях ведомственного журнала «Именем закона». Далеко не про каждого там пишут и уж тем более не про первогодок. Но что есть – то есть, из песни слов не выкинуть. Про хитроумного брачного афериста вообще собрались телефильм снимать, пресс-офицер уже два раза подходила с расспросами. Договорились на интервью. Посмотрим, как получится.

Впрочем, выдавать свою осведомлённость никто из команды не спешил.

- Не знаем, не булькало… - вкрадчиво заявил Скрипец, намекая на необходимость пройти традиционную процедуру «вливания в коллектив».

- У тебе, Олежа, только одно на уме, – парировал вместо меня начальник – успеется ещё.

- Почему одно, он ещё кое о чём думает постоянно. – поддержал шефа Гриша Шевченко и все дружно засмеялись.
Викторович потупил взор и слегка порозовел. Как выяснилось позже, краснеть ему приходилось частенько. Особенности кожи лица, надо полагать.

Разрядив обстановку, Максимов продолжил планёрку в обычном рабочем режиме. Каждый получил указания, отчитавшись об уже проведённых мероприятиях. После того, как убойники разошлись по рабочим местам, Максимов тормознул меня в дверях, и мы остались один на один.

- Вникай пока. - произнёс патрон, выкладывая передо мной несколько увесистых оперативно-розыскных дел из огромного несгораемого шкафа. - Нераскрытые убийства прошлых лет, почитай, может появятся свежие соображения. Если что не понятно будет – спрашивай, не стесняйся. Поможем. И, наверное, начинай потихоньку принимать у Корнея агентов, ему не долго осталось по этажу мыкаться, Родине нужны Гаишники.

- Понял, есть. – короткий ответ маскировал ураган мыслей тучей роившихся в сознании.

«Конечно появятся, куда им деться» - думал я, неся заветный груз по длинному коридору – «Сейчас вот почитаем и что-нибудь обязательно придумаем». Возможность сразу проявить себя на новом поприще интриговала, добавляя сил.

Попав в свой кабинет и немного поболтав с Антоном, занявшимся с утра составлением агентурных сообщений, полученных от источников, я с головой погрузился в чтение. Бесконечные рапорта, объяснения и протоколы осмотров места происшествия с не самыми благовидными фотокарточками. Перед внутренним взором одна за другой возникают картины кровавых преступлений, в разное время имевших место на территории района.

Вот, например, убийство бизнесмена Паращина. Четыре года назад. Застрелен в собственной квартире из своего же охотничьего ружья. Обнаружен в стадии сильных гнилостных изменений. Пулю из головы изъяли позже, уже в морге – случайно нашли при рентгенографии, а так - вполне мог сойти за жертву острой сердечной недостаточности. Член ОПГ, как, наверное, все коммерческие деятели того времени. Что тут? Бандитские разборки, или супруга на пару с молодым любовником-силовиком решила избавиться от мужа, задолжавшего слишком многим людям? Жаль, что у неё теперь не спросишь. Короткая справка гласит: «такого то числа вдова выехала на ПМЖ в США». Ситуация далеко не однозначная. Видно, что «копали» сразу по нескольким направлениям, но положительного результата не достигли.

Что там ещё мне подкинули?

Беру следующий том. Обнаружение частей тела неизвестного человека на берегу озера «Вербное». Май 2001-го. Это дело Максимов почти ласково называл «руки». На одной из первых страниц чёрно-белая фотография двух аккуратно отрезанных людских ладоней. Сиротливо лежат на траве, явно скучая по хозяину. Рядом грязный целлофановый пакет, из которого, судя по всему, эти самые руки только что извлекли. Скудные показания свидетелей-рыбаков, счастливых обладателей удивительной находки. Шли-нашли. И никаких тебе зацепок. Что это? Отголоски семейной драмы? Останки бедолаги-пропойцы, лишившегося жилплощади, или может чей-то недоеденный ужин? Вопросов больше чем ответов. Отпечатки пальцев ничего не дали, среди пропавших по городу людей совпадений не нашлось, жители близлежащих домов, как обычно ничего не видели и не слышали. Тупик.

Ладно, пока отложим. Не исключено, что дальше будет больше.

Открываю ещё один фолиант. Расстрел некоего Боровикова. Декабрь 1998-го. Один из многочисленных бойцов, входивших в группировку криминального авторитета «Рыбки» возвращался домой после очередной гулянки. Был кем-то подкараулен и убит у себя под парадным. Изъяты гильзы калибра 7,62. Опрошены свидетели. Здесь ситуация прямо противоположная предыдущей истории. Версий слишком много. Этот «Боровик» при жизни умудрился насолить стольким людям, что отбоя в подозреваемых не было. Его мечтали завалить даже товарищи. Проверяли всех. Как показалось, не очень глубоко. В итоге убийца так и остался на свободе. Какие тут могут быть свежие мысли? Столько времени прошло. Проверять заново друзей и врагов? Большинство из них уже сами давно в земле, могу поспорить. Лихие времена, тогда на улицах стреляли часто.

«Да, не лёгкая это работа – из болота тащить бегемота».

Видя мою заинтересованность, Рязанов откладывает заметки и подключается к изучению дел.

- Что там на тебя повесили? О, «руки»! Помню, помню. Жесть. А у меня тут ещё Наумкин имеется! – весело говорит он, выкладывая из сейфа на стол несколько далеко не маленьких томищ. Страниц по двести пятьдесят каждый. Других тут просто не бывает. – Убит ножом, одним ударом в сердце, средь бела дня, прямо на метро «Минская», возле рынка. И никаких свидетелей, представляешь? Никто внимания не обратил.

Рассказывая о преступлении Антон излучает радость и оптимизм.

- Батю, батю его проверять надо, темнит он что-то…Есть ещё «милиционеры», пятьдесят шесть томов, слышал, наверное?

Невольно вздрогнув, смотрю на собеседника во все глаза. Конечно, я не мог не слышать об убийстве милиционеров. О нём знали все сотрудники. Это случилось совсем недавно.

«Двадцать шестого января две тысячи четвёртого года, примерно в тринадцать тридцать, на девятом этаже девяти этажного дома, по улице Озёрной, 10 в городе Киеве…» - текст ориентировки будто стоял перед глазами – «…неизвестный мужчина, при попытке его задержания работниками государственной службы охраны сержантом Скоболь и прапорщиком Нагорнюком, по подозрению в совершении квартирной кражи, внезапно оказал вооружённое сопротивление, в ходе которого, применив огнестрельное оружие неустановленного образца, одного сотрудника убил, а второго тяжело ранил…».

- Завладев табельным оружием потерпевших, преступник скрылся с места событий, воспользовавшись технической шахтой лифта. – закончил за меня Рязанов – Так и не нашли мы этого гада.

Да, дело громкое. Тогда на ушах, без преувеличения, стоял весь город. Торбили всех. Квартирников, оружейников, наркоманов и даже бывших силовиков. Но убийца как в воду канул. Может, затаился где, а может и специально в тюрьму сел, совершив что-нибудь не сильно тяжкое. Так или иначе, а поймать его не удалось. Пока.

Вид собранных по делу материалов, занимавших без малого половину рабочего кабинета, воодушевлял.
«Надо же! Убийство милиционеров! Теперь и я могу внести свою лепту в его раскрытие». Никаких сомнений по поводу скорого успеха почему-то не возникало.

В этот момент, резко дёрнув дверную ручку, словно небольшой ураган, в кабинет ворвался Максимов. Подобные фокусы были в духе шефа и все уже давно к ним привыкли, но всё равно продолжали иногда дёргаться, реагируя на его внезапные появления.

- Читаете? Хорошо! – Витас просто заражал своей деловитостью – Мысли появились?

Казалось, лукавая улыбка никогда не покидала его лица, поэтому очень трудно угадать подшучивает он, или говорит серьёзно.

- По убийству Паращина есть кое-какие, - хоть материализация босса и была неожиданной, но врасплох не застала. – Он ведь, как я понял, в последнее время перед смертью вёл крайне скрытный образ жизни, никого из посторонних к себе не пускал, пил, переживая за свою жизнь, а двери квартиры следов взлома не имеют. Значит, убийцей мог быть кто-то из близких, кому он всё ещё доверял…

- Толково излагаешь, Ботык, – приятно удивился Максимов – значит башка у тебя варит.

Лучшей похвалы в жизни не слышал.

- Но сейчас надо заняться другим очень важным делом, – продолжал начальник, обращаясь уже к нам двоим. – Надо быстро найти двух понятых для опознания, скоро Скрябина подвезут по Киселёву. Время для изучения дел ещё будет. Всех убийств, как бы нам ни хотелось, не раскроешь, но мы должны к этому стремиться. Правильно? Короче, дуйте за понятыми!

Приказы, как известно, не обсуждаются. Наскоро собравшись, мы с Антоном выскочили на улицу, где он быстро ввёл меня в курс происходящего. Оказалось, что упомянутый Максимовым Киселёв, не кто иной как главный потерпевший по покушению на убийство, а Скрябин – его исполнитель.

Около полугода назад, его, в компании с малолетней дочерью и телохранителем на выходе из подъезда обстрелял киллер. Пули, выпущенные из старенького ТТ, к сожалению, с точки зрения исполнителя, и к счастью, с позиции жертв, своей цели не достигли. Одна, предназначавшаяся бизнесмену, пробив дипломат, застряла в пачке с деньгами, другая, попав в охранника лишь повредила ему детородный орган, а третья и вовсе дала рикошет по стене, не причинив семилетней девочке ни капли вреда. В довершении ко всему пистолет заклинило. Не состоявшийся душегуб с места преступления, как и положено представителям его профессии, тут же скрылся, но благодаря оставшимся в живых свидетелям, был вскоре вычислен и задержан. Теперь нам предстояло провести официальное опознание, для процессуального закрепления вины негодяя.

А какое может быть опознание без понятых? Мастерство по их поиску, считалось у Максимова чуть ли не главным талантом сыщика.

«Опер, который не умеет быстро найти понятых – вообще не опер!» - любил повторять молодой начальник, имея в виду необходимые для этой процедуры умения общаться и сближаться с незнакомыми людьми в любой ситуации.
Я с Антохой себя за таковых не считали, посему незамедлительно приступили к выполнению поставленной задачи. На наше благо, прямо перед райотделом пролегала так называемая «тропа любви» - пеший путь от метро «Оболонь» к расположившемуся рядом женскому общежитию педагогического университета. По этой тропе и днём и ночью, то в одну, то в другую сторону порхали юные создания – будущие училки со всех уголков страны. Многие сотрудники нашли на этой узкой дорожке не только понятых и свидетелей, но и своих жён, за что местность и получила столь романтичное название.

Не обнаружить в подобных условиях подходящих персонажей мог разве что ленивый. Минут пятнадцать-двадцать приставаний к прохожим, слёзных просьб и настойчивых уговоров дали свои плоды. Мы вернулись в родные пенаты в компании сразу четырёх девчонок, достигших восемнадцати лет и заинтригованных краткими рассказами о пойманном с поличным палаче-неудачнике. Оставив будущих участниц опознания в специально отведённой для этой цели «зеркальной» комнате на первом этаже здания, сами выдвигаемся на третий.

К этому моменту этаж уже наполнен представителями спецподразделений. Видимо, они только что поднялись из внутреннего двора, куда, согласно правилам, заезжают для разгрузки автозаки. Огромные, тренированные парни в армейском камуфляже, с лаконичной надписью «СОКОЛ» на широких спинах, как и положено, в чёрных вязанных масках и с автоматами, в длинном коридоре розыска заняли круговую оборону вокруг своего подконвойного. Судя по всему, это и есть киллер.

Небольших габаритов человек с крайне невыразительной внешностью одет в тёмный спортивный костюм. Абсолютно ничего необычного. Один из миллиона граждан, ничем не выделяющийся из общей массы. Его принадлежность к криминальным кругам выдаёт разве что холодный, пустой взгляд бесцветных глаз и страшные, взбугренные застарелыми переломами, кисти рук. Человек спокоен, он даже что-то напевает себе под нос.

Прислушавшись, выхватываю фразы из популярного сингла «Драго ста дин тей» молдавского бойз-бэнда «О-Зон».

- Нума, нума, е… – еле слышно протягивает задержанный незатейливый припев. – Нума, нума, нума е

Мне бы его самообладание. Реальный срок наклёвывается, а он песенки поёт.

- Молдаванин. – объясняет суть происходящего неизвестно откуда появившийся Максимов. – На своём бормочет. А это адвокат его.

Витас кивает в сторону огромного, тучного дядьки с рыжим портфелем в руках. Тот пытается протиснуться к подзащитному в плотную сквозь стену спецназа, но получается из рук вон плохо. Борец за права взятых под стражу обливается потом, не то от излишней полноты, не то от волнения, и что-то яростно шепчет своему клиенту. Скрябин продолжает петь, кажется, его действительно совсем ничего не волнует.

Вскоре начинается процедура опознания.

Наше присутствие при этом не обязательно, но что бы ничего не пропустить, снова спускаюсь на первый этаж и занимаю место возле окна, напротив комнаты для фотографирования лиц, доставляемых в райотдел.

Туда заблаговременно Гришка со Скрипцом уже завели троих «подставных» из числа обитателей камеры предварительного заключения. Внешне они мало чем отличаются от самого подозреваемого, будучи внимательно отобранными по габаритам и одёжке.

Спускают Скрябина. Его освобождают от оков, после чего, находящийся в помещении следователь предлагает самостоятельно выбрать себе место среди остальных присутствующих. Бандит выбирает левый край, расположившись под стенкой. У него за спиной чёрно-белая «зебра» ростовой линейки, напротив – зеркало, метр на метр. За зеркалом - комната для опознаний, где в ожидании интересного действа томятся наши понятые, но то, что происходит там, ему не видно и не слышно. Нам так же вход в эту комнату строжайше запрещён ради соблюдения чистоты эксперимента.

Когда все приготовления закончены, в коридоре появляется хрупкая девочка – первоклассница в синем бархатном платье в окружении нескольких людей в строгих костюмах, как я понял – её телохранителей. Она видела убийцу, успела его запомнить и от её показаний сейчас полностью зависит судьба молдавского «певца». Девочка заходит в «зазеркалье», дверь закрывается и на несколько минут в коридоре повисает гнетущая тишина.

«Узнает или нет?» - в воздухе витает вопрос, тревожащий убойников. Все ждут момента истины, надеясь в душе на торжество справедливости.

Вскоре дверь распахивается и потерпевшая, всё так же в компании бодигардов, покидает райотдел. Тот час заглядываю в кабинет и по мимике следака понимаю – опознала!

- Прошу занести в протокол, что мой подзащитный, в отличии от остальных, был без шнурков! – разносится реплика адвоката, честно отрабатывающего не малый, думается, гонорар.

Он прекрасно понимает, что никакие шнурки Скрябина теперь не спасут, но всё равно отыгрывает свою роль до последнего.

Официального теперь уже киллера выводят во двор, где, наверное, заждался конвой. Мы прощаемся с понятыми, ни преминув поинтересоваться номерами телефонов, на всякий случай, мало ли что.

Шеф доволен результатами. Он весел и шутлив, то и дело забегая к Олегу Генриховичу Ревуцкому – начальнику уголовного розыска, на доклад. До конца дня для главка составлена подробная справка-меморандум касательно раскрытого покушения. Завтра с утра Ревуцкого наверняка отметят на селекторном общегородском совещании и этот факт безусловно радует.

«Да, расклады тут посерьёзней ГОМовских будут» - прикидываю себе, вновь занявшись чтением.

Следующий день полностью подтверждает мои предположения.

- У нас труп в лесу, - спокойно сообщает Максимов, едва подчинённые успевают переступить порог его кабинета. – Выдвигаемся все на место.

«Вот и дождался!» - думаю я, спускаясь к машине. Недостаток опыта зачастую порождает у молодых сотрудников в подобных ситуациях излишний оптимизм. Те, кто постарше - знают, каким «головняком» может обернуться утренняя находка, поэтому их лица суровы и сосредоточены. Моё же выражает неподдельную радость. Возможно, там в среди деревьев меня ждёт первое настоящее дело на новом месте. Глядя в окно на дорогу, улыбаюсь, ещё не представляя всего ужаса, затаившегося впереди. «Убойный отдел, сынок, это тебе не фунт изюма» - вкрадчиво повторяет и повторяет интуиция услышанную от кого-то фразу. Как стало ясно гораздо позднее, чутьё меня обманывало крайне редко.

Глава 9. Афганец-альфонс, труп без головы и ротвейлер в ванной

Равно как и всякий крупный хищник, любой оперативник на трудовом пути, рано или поздно протаптывает свою личную охотничью тропу. Своеобразный маршрут на подконтрольной территории, по которому ты ежедневно вынужден пробегать в погоне за актуальной информацией, свежими сплетнями и интересными людьми. Кроме того, ты просто контролируешь порядок на собственной земле. Появляясь то тут, то там, присутствуя на ней, одним свои видом посылая предостерегающий сигнал тем, кто так любит этот самый порядок нарушать.

Каждый божий день зональный опер проходит несколько километров по тихим и не очень дворам, тропинкам и закоулкам. Навещает информаторов, забегает к знакомым и друзьям, проведывает неблагонадёжных поднадзорных, а также нагло заявляется в злачные места. Через какое-то время это начинает происходить автоматически. Ноги сами несут тебя в ту, или иную сторону, повинуясь интуиции, чутью и банальной привычке.

Так, на моей карте передвижений постепенно появлялись и надёжно закреплялись определённые точки, обязательные к посещению.

Для начала полуразрушенный дом на Полупанова, 13, где каждое утро нарисовывались новые БОМЖи, разного рода маргиналы, наркоманы и мракобесы. Однажды там нашли труп новорожденного ребёнка. Тот ещё домик. Как его пропустишь.

Конура ранее неоднократно судимого винтовара Руслана Мыши, расположенная на пятом этаже видавшей виды хрущёвки. Руслан имел крайне покладистый характер и фамилию Мышко, за что и получил такое неприглядное прозвище. Этот факт, отнюдь, не мешал ему ежедневно отоваривать бодрящим зельем половину куренёвского криминалитета, а также снабжать ценными сведеньями молодого оперка Бетонкова, державшего его на нехитром крючке из компромата.

Далее следовал притон Марики Малёванной, супруги рецидивиста Малёванного же Витьки, второй год чалившегося, как и положено человеку его статуса, на зоне. На квартире у Маринки то и дело выныривали разыскиваемые за различные грехи криминальные элементы, ошивались воротилы и барыги, копошилась мелкая и не очень шушера. Ей сносили краденное и последние новости с района. Нас познакомил Степаныч. Уж и не знаю, чем он Маринку подкупил, но двери этой цитадели преступности, на мой условный стук всегда открывались безоговорочно.

Следующим местом привычного трафика являлся так называемый «дом глухонемых». Горячий пятачок, переполненный бандами малолеток. Каждый третий грабёж на территории рождался и планировался именно тут. Эти детки, напрочь лишенные многих радостей жизни, взрослели и отращивали острые зубки очень быстро. Неполные, многодетные семьи, были основным наполнением двух спаренных гостинок, носивших название в честь отголосков схемы расселения инвалидов по слуху ещё советских времён. Вишнёвые тонированные девятки, шансон из окон и водный бульбулятор на каждом лестничном пролёте, вот, пожалуй, и все декорации этой местности. Здесь признавался только один авторитет – сила. Это, увы, не закон, поэтому напоминать о своём присутствии приходилось регулярно.

Конечной станцией ежедневного моциона и отправной точкой нового круга, обычно становился всегда многолюдный рынок на площади Шевченко, со всеми его торгашами, карманниками, разводилами и вечно дерущимися ханурикаи. Последние любили кучковаться в небезызвестном кафе «Канарейка», персонал которого давно перестал удивляться появлению в своих пенатах представителей правоохранительных органов.

Такая вот простецкая, но всегда интересная и разнообразная тропинка. День за днём, пробегая по условному кругу, встречаешь людей, узнаёшь их тайны, раскрываешь преступления, так или иначе охраняя порядок.

Этот же принцип вполне возможно применять и во время охоты на всякую нечисть. Ведь для того, чтобы поймать зверя, совсем не обязательно ходить за ним по пятам. Достаточно изучить его повадки, понять сущность, вычислить направление движения и там перехватить. Сделать засаду. Терпеливо выжидать. А затем, когда объект наконец появиться в поле зрения, нанести решительный выпад и уничтожить врага. Ну или по крайней мере стреножить. Обездвижить, обезвредить и притащить на базу. В этом и заключается основная задача сыщика. Найти и нейтрализовать. Вот вам и достойный повод постичь все тонкости мастерства следопыта-зверолова. Сплошные ловушки, уловки и хитрости.

Этим, я и занимался в то утро. Сидя в машине Толика Ротаня сверлил глазами гараж. Метрах в двадцати от нас. Под заветным номером «58». Синие металлические ворота. Навесной пудовый замок. Абсолютно ничего необычного. Тем не менее, именно здесь должен, по нашим замыслам, появиться бравый боевой офицер, афганец, полковник запаса, не так давно оставивший ни с чем целую семью.

Удалой и бравый отставник, как и положено, при усах и с ранением, сладкими речами да посулами легко овладел доверием одинокой тётушки бальзаковского возраста и, практически сразу же, этим доверием злоупотребил. Не тронули негодяя ни двое деток на попечении у несчастной, ни тёплый приём с пирогами и борщом оказанный незнакомцу. День, думается на третий, прекрасным утром, Михаил Александрович (а именно так представлялся мужчина), покинул тёплое гнёздышко и отнюдь не с пустыми руками. Напротив, странствующий сердцеед не побрезговал ничем. Телек, видик, музыкальный центр, микроволновка, фамильные драгоценности, столовое серебро и даже ковры стали его добычей. Предоставив возлюбленной возможность созерцать голые стены, негодяй на последок воспользовался её стареньким автомобилем, на котором и скрылся в неизвестном направлении.

А сколько ещё в его жизни было таких вдовушек и разведёнок? Один Бог ведает. Лично мы знали пятерых. Обиженных, обнесённых и брошенных. Кто-то потерял машину, кто-то иное движимое и недвижимое имущество, а кто едва не расстался с жизнью: вдруг сердце прихватило, никогда не болело, а тут на тебе. Приступ. Всё из-за него. Рокового ловеласа дяди Миши, утверждали доверчивые жертвы. И очень просили паршивца найти. Вовсе не для того, чтоб вернуть честно нажитое, а скорее ради прекращения вереницы циничных преступлений. Уж и не знаю как, но потерпевшие сами вычислили мерзавца и с потрохами сдали милиции. Указали гараж, где он награбленное хранит. Принесли на тарелочке с голубой каёмочкой, можно сказать.

А мы и рады. Нас хлебом не корми, дай только спозаранку в засаде посидеть. Авось пробежит зверь по протоптанной дорожке и охота окажется счастливой. Нет, это не предчувствие и не интуиция, просто позитивный настрой. Куда без него в нашем деле? Он и скучать не даёт и госпожу удачу на свою сторону привлекает. А везёт, как известно, сильнейшим.

Нехитрые мои размышления несколько прервало появление на горизонте видавшего виды «Форда» нежного, ржаво-голубого цвета. Явно гружённая, просевшая колымага-универсал лениво тащилась вдоль ряда одинаковых во всех отношениях ворот, с нанесёнными на них белыми цифрами, неминуемо приближаясь к тому особенному, подписанному указанным выше двузначным числом. Словно шарик, прыгающий по колесу рулетки, всё ближе и ближе от сектора со сделанной ставкой.

- Кислота, проверь-ка номер этого баркаса, - просит Толик вполголоса, хотя ответ заранее известен, похоже это наш пассажир.

На всякий случай бросаю взгляд в ежедневник-записник, лежащий рядом на сиденье. 345-60 КН. Да, всё совпадает. Видимо, мечты обездоленных женщин начинают сбываться.

Наблюдаемая машина замедлила ход, и наконец, остановилась. Спустя мгновение водитель заглушил мотор и не торопясь покинул салон. Так ведут себя размеренные хозяйственники, или ушлые торгаши. Всё у них под контролем, все по распорядку. Купил, привёз на точку, продал. Мужчина лет пятидесяти, аккуратно одет. Рубашка, брюки. Довольно длинная, всклокоченная шевелюра. Со стороны - никаких признаков криминала. Таких, как он – миллионы. Деловито суетится возле пятьдесят восьмого гаража.

- Всё, пакуем его, - с этими словами Толик резко трогает нашу «Беху» с места. – Наручники не забудь.
Как их забудешь, если они давно греются в руках? Наготове. Час расплаты настал. За какую-то секунду преодолев разделяющее нас расстояние, выскакиваем из салона, вплотную сближаясь с объектом.
- Спокойно, уголовный розыск! – дежурная фраза должна обездвижить жертву.

Дядька цепенеет. Через мгновенье на его запястьях защёлкиваются стальные браслеты. При этом отмечаю врождённый дефект – на левой руке мужчины напрочь отсутствуют пальцы. В наличии только неразвитые их зачатки. Особая примета, на которую указывали все жертвы. Им он заливал про тяжёлое ранение во время Афганской кампании. Я конечно не врач, но разницу увидеть могу. Какое, нафиг, ранение. У меня одноклассник имел такую же кисть. Хороший парень. Инвалид детства. И никаких там боевых действий. Даже близко. Зря этот гражданин так нагло врал.

Ступор задержанного спадает, уступая место привычному образу. Какую реакцию может вызвать наглая, средь бела дня, упаковка героя войны? Конечно же вселенское возмущение.

- Что вы себе позволяете?!! – начинает орать он.

«Сейчас, наверное, за полковника вспомнит.»

- Я полковник запаса! Вы не имеете права !!!

«Как в воду смотрел.»

- Тише ты, вояка, - сквозь зубы цедит Ротань – там, куда мы едем, есть настоящие ветераны Афгана, им расскажешь кто ты есть.

Эти слова действуют на пленного, как опрокинутый ушат студёной воды. Он выпячивает глаза, багровеет, но тут же стихает, меняясь в лице. На смену негодованию вдруг приходит полное безразличие, ступор. Как будто пластинку переставили, или другую программу запустили. Мгновенная метаморфоза. Хлоп. И он уже с отсутствующим взглядом покорно погружается в наш «БМВ». Никаких больше протестов. Как рукой сняло.
Срываемся и берём курс на базу. За машиной ловеласа надо будет вернуться, но уже вместе со следственно-оперативной группой. Наверняка в ржавой развалюхе, да и в гараже тоже, найдётся масса интересных вещей. Впрочем, она сама является вещдоком. Такие моменты без внимания оставлять нельзя.

По прибытию в рабочий кабинет, гражданин Кейдалюк Михаил Александрович (именно такое имя значилось в обнаруженных у него документах), был размещён на стуле возле стены, прямо рядом со столом Степаныча, где ему предоставлялась прекрасная возможность скучать дальше с отсутствующим видом.

- Смотри внимательно с ним, Кислота, глаз не спускай, - коротко инструктирует Толик – я за потерпевшими.

В принципе, ничего другого не оставалось. На вопросы брачный аферист отвечал неохотно, односложно и вяло, поэтому пришлось играть в своеобразную молчанку и надеяться на то, что беседа с одной из брошенных полевых жён каким-то образом оживит обстановку.

«Интересно, где это Степаныч лазит? Он то любого разговорит».

Долго ждать не пришлось. Ситуация действительно изменилась и довольно коренным образом.

Едва переступив порог, невзрачная дамочка среднего роста и комплекции, в сопровождении такого же вида спутника (как в последствии оказалось родного брата), вдруг претерпевает разительные изменения. Она по мановению ока превращается в бушующую фурию, я даже отреагировать не успел, и бросается на «полковника». Необузданная ярость вырывается наружу. Глаза, волосы, пощёчины. Словно дикая кошка, женщина с невиданным доселе остервенением начинает трепать «афганца», как сидорову козу. Без команды и малейшего промедления к экзекуции присоединяется её сопровождающий.

- Сволочь!!!

- Скотина !!!

Пространство кабинета разрывают смачные эпитеты, весьма точно характеризующие личностные качества задержанного.

Появившиеся на крики Черныш и Вова Родцевич почему-то не спешат вмешиваться, позволяя людям в полной мере выместить свой праведный гнев. Когда, наконец, гражданских оттягивают от Кейдалюка, на его лице появляются несколько глубоких царапин, а под глазом надувается багровый «фонарь». Картину дополняют в кровь разбитые губы и порванная рубашка. Вот теперь он и вправду прошёл боевое крещение.

Людей выводят и вокруг вновь воцаряется тишина. Мы остаёмся с пленником один на один. Повода для разговоров особых нет, но как не зацепить лишний раз совесть преступника, если таковая всё ещё имеется.

- Вот видите, Михаил Александрович, как к вам простые граждане относятся. Может объясните почему?

Внезапно собеседник вновь претерпевает радикальные изменения. Его глаза оживают, речь становиться быстрой и чёткой. От недавней отрешённости теперь нет и следа. Совершенно другой человек. Воистину все мошенники – талантливые актёры, но без образования. Теперь становиться понятно, как он на всех этих дамочек морок наводил. Прирождённый психолог, не иначе. Каждое слово взвешенно, глубоко проникает в сознание, рождая сильный эмоциональный ответ.

- Зачем вы меня избили? Я обо всём прокурору расскажу. Со мной всякие люди в тюрьме сидели. Ваших там очень много, и капитаны и майоры. Да, да, поверь. А у тебя какое звание? Если не отпустите меня, вместе под суд пойдём, - лже-ветеран говорит не прерываясь, как бы гипнотизируя. - Давай так, ты меня освобождаешь, и я тихо ухожу. Никаких претензий не будет, а иначе конец твоей карьере, оперок.

Уж и не знаю почему, но в тот момент слова задержанного показались мне крайне правдоподобными. Перед внутренним взором замелькали картинки, отражающие все прелести пребывания в местах не столь отдалённых. Зона, она ведь хоть и «красная», но всё-таки зона.

Весомым аргументом в пользу усатого «Казановы» являлся его от души разукрашенный «фасад». Стараясь не показывать нахлынувшего волнения, оставляю махинатора под присмотром пробегавшего мимо Мендыка и несусь на пятый этаж, прямиком к Витюку.

- Шеф, тут такое дело… - сбивчиво и, наверное, не совсем последовательно передаю начальнику суть только что выдвинутых требований. – Отпускать его надо…

Патрон не столь опрометчив, и видимо, предъявленные впопыхах доводы его нисколько не трогают.

- Ты что, Бетонков, с дуба упал? – неторопливо вращаясь в кресле из стороны в сторону парирует Иваныч. – Во-первых, не врывайся ко мне так больше, а во-вторых, ты сам подумай, что он сделает, как только окажется на свободе? Да он нас такими жалобами завалит, мало не покажется! Незаконное задержание, избиение, вещи у него ценные пропадут, вот помяни моё слово. Обратной дороги нет, запомни, раз «приняли», значит стоим на своём до последнего. Ты его бил? Не бил? И я тоже. А бедолагам этим ничего не будет, поверь. Потерпевшие они, с них спроса нет, а вот повод для возмущения – есть, и не малый. Мне только что Ротань отзванивался, там доказательств изъято, полный гараж и не только по нашему эпизоду.

Молча киваю, осознавая собственное малодушие. Щёки заливает предательский алый румянец.

- Всё ясно, Иваныч, извините, просто подумал мало ли что…

- Ладно, ладно, иди. И давайте в следствие этого «афганца» передавайте, нечего там его мариновать. Если каждый потерпевший так же приложиться – мокрого места не останется от преступника.

- Понял, есть. – на выходе, уже спиной улавливаю разговор Витюка по внутреннему телефону.

Звонит дежурка.

- Что там? Труп? Адрес какой? – начало интригующее, нотки голоса начальника постепенно повышаются, а вот и продолжение, ещё интереснее – Без головы?!

«Ничего себе вводная»

- Игорь, собирай всех, у нас убийство – эти слова предназначаются моей скромной персоне – Пихайте пленного следователю Биденко, он по лицам сегодня, и все пулей на Майорова, 5, скажешь я приказал!

Дальнейшее события разворачиваются стремительно, можно сказать молниеносно. Все перипетии, связанные с утренним задержанием, отходят на задний план. ГОМ снова становиться похож на растревоженное осиное гнездо. Пока я спускаюсь на третий, все уже в курсе последних новостей. Труп без головы. Такое не часто случается. Общий сбор на месте объявлен через пятнадцать минут. Мы добираемся за семь.

За время, выигранное до построения, успеваю рассмотреть место событий. Серая шестнадцатиэтажка на два парадного. В одном из них, прямо на выходе, под лестницей белеет брошенное кем-то обнажённое мужское тело. Покоясь на шерстяных одеялах, оно производит странное впечатление. Вроде бы некогда живой индивидуум, сейчас скорее напоминает не до конца разделанную тушу. Почти всё на месте. Руки, ноги, туловище. А вот вместо головы аккуратный, зияющий срез на шее. Странно, но из-за этого, остатки уже не ассоциируются с человеком. Особенности восприятия. Не хватает одной небольшой детали, и всё – перед тобой крупный кусок мяса. Как на рынке, в соответствующем отделе. Но не висит вверх ногами, а лежит. Никаких примет, записей и штампов в паспорте. Неизвестно кто, неизвестно зачем оставленный здесь. Желтоватая кожа сплошь в «мурашках», как будто ему теперь холодно и уже ничто не согреет. Несмотря на довольно тёплый, солнечный день. Вокруг покойного деловито суетятся эксперты в резиновых перчатках. Жизнь продолжается, но не для всех.

- Строимся !!!

Чей-то крик заставляет оторваться от созерцания бренности жизни и занять своё место в формирующейся шеренге. Двадцать-тридцать согнанных со всех концов милиционеров готовятся принять инструктаж касательно первоочередных действий.

Заняв своё место среди участковых и ППС-ников, готовлюсь принять инструктаж, тем более что проводить его доверено достаточно именитому лектору. Анатолий Александрович Статкевич, лично. Первый зам начальника райотдела по оперативной работе. Легендарный «Станок», некогда спасший мою ещё не начавшуюся даже карьеру и, наверное, жизнь, собирается ввести в курс дела собравшихся. Начинает он без всяких предисловий и раскачки. Человек дела, за таким и в бой не страшно пойти.

- Этот труп из этого дома. – Статкевич произносит первые слова вводной. - Примите за аксиому. Он не пришёл сюда и не появился из ниоткуда. Его пытались вынести с одной из квартир, но что-то пошло не так. Ваша задача проникнуть в каждое помещение и найти того, кто это сделал. Зайти в каждое жилище и внимательно его осмотреть. Особое внимание обращать на места, куда доступ по каким-либо причинам ограничен. Сделаете всё качественно и убийство раскроется к вечеру.

Никаких лишних фраз. Чётко, коротко и по сути. На всё – про всё не более пяти минут.

- Разбейтесь на пары. Сейчас вам раздадут списки квартир. Отчёт по отработке жду через два часа. При малейших подозрениях сразу сообщайте старшим групп. Вопросы?

Вопросов не возникало, как и обычно. Безусловно, не всем было поручено проведение поквартирного обхода. Убойный отдел и старшие сотрудники уже во всю отрабатывали самую «интересную» информацию. Шумы, конфликты, неблагонадёжный контингент. Они били «по наводке», мы же выполняли роль гребёнки. Задача не хитрая – попасть в помещение, переписать данные проживающих, расспросить кто что слышал, вычеркнуть номер в разлинеенной «шахматке» и все полученные результаты отобразить в рапорте. Справиться даже школьник. Большего от нас никто не ждал.

Сформировавшись в пару с Мендегралом, получаем у старшего по отработке список объектов обязательных для посещения. Нам достаётся тринадцатый этаж. Число не счастливое, не спорю, но пререкаться как-то не с руки. Не лучше и не хуже других.

Попадаем туда на лифте.

Дабы не гадать с выбором первой квартиры, направляемся сразу к той, что напротив входа в коридор. Никаких тебе в право - в лево, только вперёд. Странно, но именно оттуда раздаётся слегка приглушённый, но довольно таки чёткий лай крупной собаки. Кавказец не иначе надрывается. Прямо на нас, из выбранного наугад жилища, вдруг выходит целая делегация именитых сыщиков и прокуроров. Саня Чернышов, уже знакомый нам прокурор Рыхлык и Корней из убойного, не оставляют шансов на малейшую интригу.

- Тут всё в порядке – дружно сообщают они – Проверили, отсюда шум был, но хозяева вне подозрений.

- Да нам только фамилии переписать, для рапорта – с этими словами меняемся со старшими местами, они выходят – мы заходим.

По-видимому, дела до нас нет никакого. Валяйте, переписывайте, читается на лицах опытных сотрудников, раз делать нечего. Делегация «важняков» исчезает из виду за дверями лифта, оставляя нас с Мендыком один на один с хозяевами апартаментов.

Тут тоже ничего примечательного – две женщины, по старше и по младше. Мать и дочь. Серые, тщедушные личности. Щуплые, с уставшими глазами. Ещё, двое маленьких детей у них на шее, и судя по громогласному лаю, огромная собака, запертая где-то в хибаре. Вокруг - стены, никогда не видевшие ремонта, ковры, насыщенные выпавшей шерстью, хаотично разбросанные вещи. Нормальная картина для Минского массива. Гетто, что тут скажешь. Всё равно придётся осматривать, раз уж зашли.

Попав во внутрь понимаю – собака находится в ванной. Это радует, так как, исходя из тембра, там засел телёнок, не иначе.

- Мы тут посмотрим, вы не возражаете? – произношу дежурную фразу, хотя и так видно, возражать никто не собирается.

Пока Мендеграл переписывает фамилии живущих, начинаю продвигаться вглубь жилища и тут же натыкаюсь на первую преграду.

- На кухню нельзя – там щенки у нас, – сообщает хозяйка вполне нейтральным тоном – они не привитые ещё, могут заразиться.

И вправду, вижу, что проход на кухню отгорожен импровизированной баррикадой в виде доски, положенной на ребро, за которой весело резвятся трое щенков ротвейлера.

«Теперь понятно, кто там в ванной надрывается. Мама этих пушистых комочков, не иначе».

Ну нельзя так нельзя, дело житейское. Щенки. Хотя, где-то в подсознании всплывают недавние предостережения Статкевича. Попасть туда, куда не пускают. Но это же всего лишь кухня и просто щенки. Никакого криминала. Переступить доску так и не решаюсь. Наблюдая за шерстяной суетой, отмечаю разительный контраст кухонных полов со всей остальной квартирой. На фоне общей пыли и грязи, они напоминают полы в операционной. Сияющая чистота. Стерильная. «Наверное, это карантин.» Логика сама выдаёт ответы на возникающие вопросы. Такая общечеловеческая привычка – всё вокруг рационализировать.

В связи с тем, что осматривать на двадцати четырёх квадратных метрах особо то и нечего, собираемся покинуть жилище и наконец оказаться подальше от этого нестерпимого лая. Стоп. Лай! Что у нас в ванной? Туда мы не попали и, судя по всему, наши предшественники тоже.

- А можно собачку перевести куда-нибудь? Нам все помещения осмотреть приказано.

В ответ на мою просьбу женщины молчаливо пожимают плечами и нехотя подчиняются. «Надо – значит надо» - читается у них на лицах – «Но какой в этом смысл?»

Запираемся с Мендыком в единственной комнате, пока негодующий ротвейлер, усилиями двух хозяек перемещается в изрядно захламленный чулан. Всё, теперь путь свободен. Заглядываю в освободившееся пространство, не испытывая особых надежд что-либо там увидеть. Саня вообще заскучал, предоставляя эту прерогативу мне.

Какие могут быть ожидания от ванной, в которой только что бушевала огромезная псина? Шерсть, всюду какие-то грязные брызги. Даже на стенах. Стерильностью и не пахнет. Но в целом – ничего непредсказуемого. Ванна как ванна.

Чисто автоматически заглядываю в туалет. Двери ведь рядом. Здесь, прямо передо мной на полу располагается таз, наполовину заполненный бурой жижей. В тазу отмокает свёрнутая клеёнка, отдалённо напоминающая кухонную скатерть. Весьма неприятное зрелище. Даже для гальюна.

- Что это тут у вас? – задаю простой вопрос, надеясь услышать нечто вроде: «это мы за щенками убирали…».
Но поступивший ответ заставляет насторожиться. И не на шутку.

- Я не знаю. – вдруг начав заикаться, произносит дочь – Эт-т-то н-не наше…

Мать соглашается с ней, не проронив ни слова.

«Не наше?! Разве можно не знать, что за таз у тебя в туалете?» - мысли наполняют голову, отчего глаза округляются. У меня и у испуганных собачниц. Мы некоторое время смотрим друг на друга. За эти мгновения, картинка произошедшего отчётливо складывается в сознании. Похоже, безголовый дядька «ушёл» именно с этого адреса.

Мендык отступает в коридор. Оттуда слышно, как он по мобильному вызывает на место событий всё и вся.

Тяжёлую кавалерию, экспертов, всех сюда! Мы нашли место убийства!

Женщины не двигаются. Они впали в пугающее оцепенение. Надежды на продолжение спокойной, безоблачной жизни стремительно покидают их взоры.

Вскоре злосчастная квартира наполняется людьми. В форме и по-гражданке. Становиться тесно. Бал правит «убойный» отдел. Разговор с подозреваемыми они берут на себя. Через пять минут общения с их начальником – Максимовым, картина произошедшего становится ясна.

Вчера, поздним вечером, обычная семейная ссора с мужем – алкоголиком, переросла в драку, точнее в очередное избиение жены. Они разбежались в разные углы. Он – на кухню за ножом, она – в кладовку, за топором. Встретились в прихожей. Женщине повезло больше, она оказалась проворней и быстрее. Супруг лишился жизни. Потом страшная ночь. На двоих с матерью делить мысли о том, как избавиться от тела.

- Куда голову дели? – резонный вопрос Максимова сразу находит логический ответ.

- В «Министерке» утопили, в хозяйственной сумке…

Дослушать не получается. Молодых выдворяют за пределы локации. Мы больше не нужны. Дело сделано, дальше будут работать профессионалы.

Меня и Сашу Мендеграла Витюк отводит подальше от дома, к продмагу возле кафе «Пирамида». Там, прямо на парапете мы и располагаемся. Стресс. Его ведь как-то гасить надо. Заполняя возникшую в душе пустоту.

- Мендык, сбегай за водкой, – Иваныч протягивает Сане сто гривенную купюру – и зажевать там возьми.

Саша возвращается с чёрным литровым «Нимироф», томатным соком и курицей гриль. Пьём прямо на парапете.

- Ну, за сбитый, - произносит шеф заветную фразу – молодцы, ребята…


* * *


- К вам посетители! – от голоса кого-то из медперсонала я вздрогнул и слегка приподнялся на кушетке.
Сон как рукой сняло.

Особисты никогда не отличались хорошими манерами. Двое. Вламываются в палату, как будто они тут хозяева. И сразу ва-банк. Вопрос в лоб. Чтобы времени на раздумья не оставалось.

- Значит вы утверждаете, что никого из нападавших не знали? – мужчина в сером костюме начинает импровизированный допрос, не забывая представиться – Подполковник Сергеев, управление внутренней безопасности.

«Конечно, кто-же еще?» - сажусь перед ними, наскоро пригладив волосы. Самурай всегда должен выглядеть безупречно.

Двойник Сергеева, в таком же сером убранстве, надменно улыбается. Мол, что ответишь? Наверно, привычка у них такая.

- Первый раз видел… – сообщаю гостям спокойно, чеканя каждое слово.

- Так что же вы им такое сделали, что они приехали добивать вас в больницу? –вопрос в самую точку, тут не поспоришь.

Молчу. Вам, волкам, виднее.

- Не знаете, что придумать, Бетонков? Молчите? Очевидно, причины у них были и весомые. Вы же понимаете, что запятнали мундир, нарушили кодекс чести работника милиции? - и тут-же заманчивое предложение – Может напишите рапорт на увольнение?

«Ну да, баба с воза – кобыле легче».

- Вообще-то увольняться пока не собирался, товарищ подполковник. Но раз вы так просите, можем написать рапорта вместе. Вам пора на пенсию, мне – на гражданку. Так, кажется, будет честно и справедливо.
Старого «увэбэшника» явно бесит дерзость молодого майора. Он закипает практически мгновенно, переходя на повышенные тона.


- Да как ты смеешь, щенок?!!

«О, мы уже на «ты» перешли. Прогресс на лицо».

- Меня там чуть не убили, родной, а ты увольнять собрался, крыса тыловая.

Выпад в о ответ на панибратство. Сам выбрал правила игры. Лицо гостя багровеет. Возросшее внутричерепное давление делает своё дело.

- Тебя уволят и так, и так! Либо по статье, либо по собственному желанию!

- Так вы, выходит, меня спасать приехали? Ну спасибо, конечно, вот только, я ранен и нахожусь на лечении в стационаре, если не заметили. Когда выздоровею, тогда и поговорим.

Крыть гостям нечем. Они прекрасно знают, что больничный лист даёт иммунитет от любых разбирательств. Видит око, да зуб не ймёт.

- Ты дал заведомо неправдивые показания следствию и стал причиной стрельбы в больничных покоях! Как только выпишешься – твоей карьере конец. А может и свободе, посмотрим, две статьи на тебе висит!

«Нашёл чем пугать. Да если бы мне за каждую такую угрозу по доллару давали, я бы давно миллионером стал.»

- Оттяну своё и выйду, а ты, гандоном жил – гандоном и умрёшь. – припомнившаяся блатная поговорка окончательно вышибает почву из-под ног инспектора по личному составу, ещё чуть-чуть и в ход пойдут кулаки.

Но тут, в ситуацию вовремя вмешивается палатный доктор, выдворяя нерадивых посетителей восвояси. Тишина окутывает палату. Ловлю на себе удивлённые взгляды соседа дедугана – отставного генерала, загибающегося от панкреатита, и его жены. Они стали невольными свидетелями не совсем уставных отношений.

- Так ты, выходит, гадкий утёнок? – ласково произносит женщина – Похоже, совсем отбился от стаи…

Спорить с этим утверждением нет никакого резона. Молча покидаю палату. Настало время для трубки мира, которая успокоит нервы и вернёт спокойствие. Поживём – увидим, кто – кого…


* * *

Выражение лица Витюка можно назвать нейтральным и слегка благосклонным. Мы с ним одни, в его кабинете.

- Игорь, тебя забирают в «убойный» - сообщает начальник, вдруг улыбнувшись краем губ. – Нельзя сказать, что я в восторге от этой новости, но мешать росту не намерен. Так, или иначе – выбор остаётся за тобой…

Моего ответа никто не ждёт, он и так понятен. Только выше, только вперёд. Не каждому молодому выпадает такая честь на первом году службы. Покидая первого шефа испытываю довольно странные чувства. С одной стороны, хочется остаться и продолжать жить как прежде, как уже хорошо получается, но с другой стороны заманчиво веет дурманящий бриз приключений. Убойный отдел! Не зря же я так долго изучал психологию серийных убийц. Где наша не пропадала? Делаю шаг вперёд, а там – как в омут с головой.

Глава 8. Соловей

Если хочешь узнать, чем живут простые люди, следует провести некоторое время в их парадном. Прийти туда лучше с самого раннего утра. Надо стоять не двигаясь, не курить и не разговаривать. Тогда твой слух быстро пройдёт процесс аккомодации и настроится на самые тихие звуки. Теперь ты сможешь услышать всё до мельчайших подробностей.

Вот, кто-то проснулся и пошаркал умываться – в его ванной включилась вода. В соседней квартире уже во всю работает телек, выдавая в эфир вереницу свежих новостей. Тебе слышно, как на одной из кухонь шкварчит на сковородке разогреваемая еда, как где-то лает собака, выпрашивая долгожданную прогулку, а вот - утренняя размолвка на верхних этажах перерастает в полномасштабную семейную ссору. Каждый маломальский скрип рождает в сознании яркую картинку, помогая интерпретировать происходящее. Наверное, именно так видят этот мир летучие мыши. Впрочем, в этом я не уверен.

Как вы могли догадаться, очередное рабочее утро у меня и ещё одного молодого специалиста - Саши Мендеграла началось с задержания. Теперь, спустя примерно полгода после начала карьеры, к нашим повседневным делам, помимо развозки запросов и суточных дежурств, все чаще начали прибавляться выходы «на адрес», целью которых являлась доставка на базу всякого рода негодяев и жуликов разного калибра.

Нет, конечно «тяжеловесов» нам не поручали. Натаскивать новоявленных оперов старались на мелких воришках, наркоманах и мошенниках. Происходило это довольно просто, можно даже сказать - обыденно. Все, кто проходил по многочисленным материалам заявлений и упорно не желал являться в ГОМ по вызову, попадали в наш список, и вскоре, незадачливого нарушителя закона ждал утренний визит. Так были раскрыты похищение дамской сумочки у ларька на Полупанова и взлом компьютерного класса в средней общеобразовательной школе неподалёку. Бесценные крупицы, добавленные в копилку опыта, равно как и честно заработанные «палки» в таблицу результатов.

В последнее время объекты для посещений, на радость своим наставникам, мы начали выбирать себе сами. И не просто выбирать, а вычислять адреса, прежде устанавливая их обитателей. Это можно назвать настоящими расследованиями. Пусть простецкими и незатейливыми, в два, максимум три хода, но уже вполне самостоятельными.

Например сейчас, я и Мендык намеревались задержать подозреваемого в краже мобильного телефона, не так давно имевшей место в кафе «Магарыч» на Макеевской. Узнать злоумышленника помогли распечатки, полученные по запросу у оператора и несколько по-дилетантски проведённых допросов. Несмотря на то, что ни менеджер кинотеатра «Баттерфляй» на Петровке, ни девушка – владелица домашнего номера, «мелькнувшего» среди прочей телефонии, так и не смогли толком объяснить кто же звонил им с украденного сотового, кое-какие намётки у нас все-таки были. Проще говоря, имелся ещё один домашний номерок с которым созванивался предполагаемый воришка. Согласно имеющейся информации, в квартире, закреплённой за номером проживал паренёк, уже имеющий условную судимость за грабёж. Сюда мы и решили выставиться спозаранку. Проверить догадки, так сказать.
Тишина резала уши довольно долго, поэтому звук открывающихся дверных замков показался лязгом кованных дворцовых ворот.

- Вроде наша хата – шёпот Санька привёл и без того обострившиеся чувства в полную боевую готовность.

«Интересно, куда это он собрался в шесть утра?»

Находясь на площадке этажом ниже, увидеть что-либо происходящее у заветной двери никак не получалось, но слух с лихвой компенсировал этот недостаток. Повернулся замок, дверь открылась и тут же закрылась, на лестничной клетке засопел человек. Звякнули ключи, замок закрылся, человек двинулся по ступенькам вниз.

«Это точно он, ошибки быть не может».

- Доброе утро, уголовный розыск! – при виде служебных удостоверений и двух бодро улыбающихся лиц, спускавшийся парнишка опешил, сделал полшага назад, но бежать не решился.

Всё и так было ясно – от судьбы не уйдёшь. Он немного испугался, но не удивился и это радовало. Значит, ожидал задержания. Наш пассажир, вне всякого сомнения.

- Куда это мы путь держим с утра пораньше? – Мендеграл никогда не упускал возможность сострить.

- К бабушке, в село… – честный ответ немного обескураживал, но только самую малость.

- С нами пойдёшь, тут не далеко.

Задержанный не возражал. Просто стоял и смотрел на нас слегка округлившимися глазами.

- Да, и мобильник краденный прихвати с собой, что бы нам по два раза не ходить.

Кто сказал, что блеф не является эффективным приёмом? Порой он действует получше любых угроз и уговоров. Всего то делов – попасть в точку, сформировав у человека твёрдую уверенность в твоей осведомлённости обо всех его тайнах и секретах. «Они итак всё знают, зачем отпираться?» - так называется поведенческая программа, запускающаяся в этот момент в голове у преступника. Обычно, не желая усугублять своё и без того мало завидное положение, виновный начинает «колоться». Одна меткая фраза и всё – он полностью в твоей власти. Главное, не ошибиться в расчётах. На этот раз всё прошло как по маслу.

Согласно кивнув, горе-воришка изрёк фразу: «телефон при мне», чем окончательно развеял все наши сомнения.
Дальнейшее общение происходило уже в ГОМе. На базе выяснилось, что вчера вечером, после общения с милицией, парню позвонила его давняя подруга и предупредила о сгущающихся над головой тучах. Не долго думая, тот засобирался на село, припрятав в носок сто гривен на первое время и прихватив с собой похищенный ранее сотовый. Утренняя встреча с розыском в произвела свой деморализующий эффект. И уже через несколько часов, появившийся на рабочем месте Рыбак, по привычке нахмурив брови, имел возможность ознакомиться с собственноручно оформленной явкой с повинной, подкреплённой изъятым вещественным доказательством, а именно запакованным в прозрачный полиэтиленовый файл мобильным телефоном марки «Сименс».

Обо всём этом Александр Николаевич не преминул доложить на утренней планёрке Витюку.

- Молодые кражу раскрыли, Иваныч, бандита притащили с адреса, вещ док изъяли…

Однако вопреки ожиданиям, обычно радующие шефа слова, на сей раз никакого особого действия на него не возымели. Скорее наоборот.

- Это очень хорошо, Николаевич, что вы кражу раскрыли, - как всегда задумчиво почёсывая промежность протянул начальник – а ничего, что у нас на территории уже третий разбой за неделю? Ночных продавцов трясут как сидоровых коз, прямо у вас под носом, между прочим. Скоро ГОМ ограбят, наверное, а вы мне кражи суёте ресторанные. Что по разбоям я спрашиваю?

Последняя фраза прозвучала на несколько завышенных тонах, заставив стёкла в окнах дрогнуть, а прохожих на улице удивлённо поднять головы вверх. Туда, где на пятом этаже продолжалась привычная утренняя «разминка».

Рыбак не дрогнул. Сказалась закалка. Только немного опустил голову и продолжил, обращаясь теперь к паркетным половицам:

- Работаем, Иваныч, банда малолеток орудует, человек пять. Лезут через окошко на точку. Продавцов прессуют. Электрошокером. Гребут всё подряд: выручку, товар, даже блок резинки жевательной забрали. Три эпизода у нас и ещё два у «соседей» на Ветряных Горах, это Подольский район. Скоро попадутся, точно…

- Да нафиг мне эти «попадутся» ! Информация где?! Вы розыск или ППС-ники?!! – Витюк входил в раж, накручивая самого себя.

- Розыск.

- Вот и ищите, если розыск! А то погоды они у моря ждут!!! Попадутся. Сегодня ночью продавщицу эти отморозки так закошмарили, чуть не отъехала женщина. Идите работайте, и чтобы вечером инфа была мне. По разбоям, а не кражам курей !!!

Получив наставления, отделение радостно дематериализовалось с разогретых начальническим гневом кресел. Информации к размышлению получено более чем достаточно.

- Всем провести внеочередные встречи с агентурой – коротко подвёл итоги Николаевич, уже на третьем «родном этаже». – Пусть хоть землю носом роют, эта банда нам необходима как воздух.

Сыскное отделение молчаливо дымило, разгоняя мозги никотином. Серьёзность поставленной задачи ни у кого не вызывала ни малейших сомнений. Вечером надо что-то рассказывать Иванычу. Что-то внятное и интересное. Иначе капец. В прямом и переносном смысле слова. С другой стороны, вечер ещё не наступил, поэтому расстраиваться пока рано. В кабинетах ждали свежие материалы и неизменный кофе. Рутина брала своё.
Пару звонков всё же совершить пришлось. Но уже после того, как утреннего воришку передали в следствие для проведения всех необходимых в этом случае процессуальных действий. К сожалению, ничего о малолетних разбойниках, по ночам громящих круглосуточные ларьки мои агенты не знали, но ведь осведомлён – значит вооружён. Теперь знают. И будут держать «ушки на макушке», общаясь с разного рода шушерой. Авось проскочит какая информашка, загадывать рано. Считай, встречи проведены. Спасибо беспроводной связи.

Настал час писанины, куда же без неё. А какая писанина без пишущей машинки? Да, да. Вы не ослышались, именно на ней, огромной железной махине марки «Ятрань» приходилось набирать отказные. В двух экземплярах, под копирку. Ошибки лучше не делать, иначе придётся печатать заново. Поэтому, страдала скорость. Но куда спешить, когда целый день впереди? Щёлк-щёлк по клавишам. Двумя пальцами, буква за буквой, превращаешь чистый лист в осмысленный текст. Постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. Тридцать процентов работы оперативника. Отсеять ненужный мусор: жалобщиков и малозначительность, анонимки и псих больных. День за днём, вал материалов. Зато не скучно, да и печатать научишься. Щёлк-щёлк. Будто бы впадаешь в транс, не замечая ничего вокруг.

А время неуклонно катилось к обеду.

Сегодня удовлетворять потребности желудков, отделение единогласно решило в столовке завода «Лакма», находящегося в двух шагах от базы. Там производили лакокрасочную продукцию, и поэтому, пища для персонала приготовлялась самого лучшего качества, видимо компенсируя вредность трудового процесса. Нас знали на проходной, что периодически позволяло вкусно и не дорого набивать оперативные животы, не вдыхая при этом губительных паров ядов и растворителей в рабочих цехах.

Получив на раздаче выбранные яства, мы разместились за двумя сдвинутыми столами. Заработали ложки. За ушами захрустело. Коричневые пластиковые подносы по не многу освобождались от содержимого. Борщик, «рожки» с котлеткой, полстакана сметаны. За ними обычно шла сдобная булочка и компот, но только не в этот раз. В самый разгар трапезы у Толика Ротаня запиликал мобильник.

- Что продавали? Сразу два блока? Ты уверен? Адрес диктуй…

На протяжении короткого разговора несколько столовых приборов так и оставались висеть в воздухе. Отвечая на вопросительные взгляды коллег, Толя резюмировал итоги беседы:

- Кирпич отзвонился. Малолетки жуйки предлагали, много. Сейчас на хате висят. Человек пять. Он их пасёт там на парадном. Наручники есть у кого-то с собой?

Обед закончился, так и не успев толком начаться. Что поделаешь, нюансы профессии. Это вам не лаком дышать. Как по команде все по вскакивали из-за столов и заторопились к выходу.

- Тут не далеко, на Осиповского, - неизвестно кому рапортовал Ротань вращая баранку руля. Мы и так сидели в салоне его «БМВ», настраиваясь на предстоящую операцию.

Ещё пол-отдела неслось следом в стареньком «Фольксвагене» Рыбака. Как ни странно, наручников ни у кого не оказалось. Эта маленькая деталь волновала мало. Задержать бы налётчиков. А чем их вязать – вопрос семнадцатый.

За окном мелькали улицы. Коноплянская, Полупанова, вверх по Осиповского. Казалось, что ралли до заветного адреса заняло не больше двух минут. Не доезжая до него пару дворов, наша импровизированная автоколонна остановилась. Уже на улице состоялась короткая выработка плана. Координатором процесса являлся Толик. Возражений не поступало. Всё-таки его информация. Он раздавал указания, собравшимся в круг оперативникам, при этом почему-то перешёл на полушёпот. Со стороны наша компания походила на хоккейную команду перед игрой, внимательно слушающая наставления тренера. За вратаря у нас выступал вовремя подоспевший и всегда довольно улыбающийся Петя Кирпич.

- Значит так, это первый этаж. Мендык с Микитой выставляются под окна с обратной стороны здания, - раздавал указания Ротань, - смотрите, что б не слиняли малыши наши. Николаевич с Кирпичом контролируйте окна на этой стороне. Мы с Чернышом и Родцевич в парадном, а «Кислоту» под двери поставим.

Услышав своё новое и ещё не совсем привычное прозвище, я невольно вздрогнул. «То есть как это, под двери?». Ответ на немой вопрос последовал незамедлительно.

- Ты им в двери позвонишь и лапшай что хочешь, лишь бы открыли, а там уже все подключимся. – объяснять Анатолий старался просто и доходчиво.

Приходиться признать, что это у него получалось. Совещание завершилось. Все участники довольно резво выдвинулись по намеченным местам дислокации. По дороге к парадному, с каждым шагом в кровь прибывала новая порция адреналина. Надпочечники перевыполняли норму, реагируя на меняющиеся обстоятельства. Вместе с сердечным ритмом нарастала и умственная активность. Ещё каких-то пару-тройку шагов и вот она, справа по коридору заветная дверь, под которую предстояло выставиться.

«Лапшай что хочешь…» - я оглядел себя с верху до низу. Прикидик тот ещё. Чёрная кожанка, свитер, джинсы. Слово «легавый» на лбу написано. Так никакая лапша не поможет. Следовало перевоплотится и как можно скорее.

Быстро снимаю куртку, а за ней и всё остальное до джинсов. Вряд ли милиционеры ходят на задержания с голым торсом. Будем надеяться, что ребятки, собравшиеся внутри квартиры, подумают точно так же.
Старшие коллеги, судя по их молчаливому согласию, не имели ничего против подобных метаморфоз.

- Молодец, Кислота, быстро соображаешь, - одобрительно шепнул Родцевич, забирая себе одежду – давай, с Богом…

Дальше тянуть некуда. Двигаюсь по коридору и звоню в двери. Там практически мгновенно стихает игравшая музыка. Точно малолетки на адресе. Сам так зависал в десятом классе. Шаги. Кто-то смотрит в глазок. Опускаю глаза и стараюсь выглядеть как можно натуральней. Я ведь сосед. Мне срочно нужна помощь.

- Кто там?

Хороший знак. Вопрос — это начало диалога. Было бы хуже, если просто промолчали и ушли. Тогда тупик. А так всё как по маслу.

- Я ваш сосед сверху, - выдаю заготовленную фразу, – у меня воду прорвало, заливает, сейчас и у вас побежит, можете открыть?

Лёгкое замешательство. В стане противника гробовая тишина. Думают. Кажется, время замедлило свой ход. Каждый удар сердца раз в пол часа, гулом разносится в голове. Щелчок замка. «Сработало!». Ещё один. Дверная ручка двинулась вниз. Всё, теперь мой выход.

Резко дёргаю дверь на себя и сразу ставлю ступню в образовавшуюся щель. Всё. Никуда они не денутся. Передо мной какой-то паренёк. Лет шестнадцати, не больше. Округлённо – испуганные глаза. Дальше в глубине комнаты ещё двое его приятелей. Приросли к дивану и отказываются верить в происходящее.

Что бы окончательно подавить желание к сопротивлению, представляюсь:

- Уголовный розыск! Никому не двигаться!

Толкаю доверчивого парнишку в грудь, и я уже внутри. Родцевич и Ротань, впрочем, тоже. Быстро собираем всех присутствующих в одну комнату. Родцевич кричит:

- Кто ещё есть в квартире?! Где хозяин?!!

Не дать им очухаться. Ковать железо пока горячо.

- Чьи жвачки? Откуда?! – это Толик обратил внимание на пару блоков резинки, там и тут разбросанной по апартаментам.

- Это н-не наше…

Правильный ответ, но только на второй вопрос. А как быть с первым? Спешно одеваюсь в принесённую Чернышом одежку. Взглядом показываю Толику на закрытую дверь в туалет.

- Кто там засел?!

- Н-никого…

Тоже в самую точку. Дверь то закрыта. Изнутри. Выводы можно не делать. Ответ очевиден. Не сквозняком же её захлопнуло.

- Открывай! Милиция! – теперь всеобщее внимание приковано ко входу в уборную.

Невиновный прятаться не будет. Тем более в своей собственной квартире. Прислушиваюсь к происходящему по ту сторону препятствия. Гробовая тишина. Хотя нет, не совсем.

- Там сопит кто-то! – сразу после моего короткого доклада, Толя резким ударом ноги выбивает злополучную дверь.

Треск ломающегося дерева. Внутри ещё один. Невольно вздрагиваю от неожиданности. Версия со сквозняком себя исчерпала полностью.

Прятавшийся отличается от остальных ростом под два метра и шириной атлетических плеч. Короткая стрижка, острый, исподлобья взгляд. Поэтому и выглядит старше своих сверстников. Нормальный такой волчонок, отборный экземпляр. Очень смахивает на главаря шайки, равно как и на описания потерпевших.

- Всё, собираемся! – команда Вовы Родцевича быстро выводит из сиюминутного оцепенения, он держит в руках найденный в комнате черный прямоугольник шокера - Пакуем всех и в ГОМ!

Верзиле нужно помочь покинуть импровизированное укрытие. Вместе с Толиком вытягиваем его из туалета. Да, не слабый малый. Вряд ли получится управиться с таким самому.

- Я никуда не поеду! Позвоните маме! – вопли задержанных выдают их реальный возраст.

«Как на тропу войны – так не мал…» - мелькает в голове фраза из советского фильма, «а как только жаренным пахнуть начинает, так сразу им маму подавай».

Несмотря на поступившие протесты и полное отсутствие наручников, вскоре вся честная компания оказывается рассаженной по нашим автомобилям. От Ветряных Гор до Автозаводской ровно семь минут езды. Проделываем этот путь за три.

Когда машины уже припаркованы прямо у входа на базу, происходит что-то из ряда вон выходящее.

Здоровенный несовершеннолетний верзила, ну тот, что думал спрятаться от правосудия в гальюне, едва покинув салон, вдруг резко отталкивает от себя Васю Микитюка и бросается на утёк. Микита не раздумывая стартует следом и тут же оказывается распластанным на асфальте, зацепившись ногой за небольшой бордюр. Секунды на то, чтобы вскочить и продолжить преследование, но у беглеца уже фора метров в сто. Он не бежит, а мчится, как олень. Страх и нежелание оказаться за решёткой придают ему силы. В руках Родцевича оказывается пистолет. Кто-то из наших орёт: «Вова, стреляй!» Белый день. Вокруг прохожие пораскрывали рты. Со стрельбой никак не срастается, остаётся только бег.

Буквально затаскиваю двух своих пленных в дежурку на первом этаже. Что-то кричу удивлённому дежурному и присоединяюсь к погоне.

Уже через два двора пробежки по пересечённой местности начинаю жалеть о пропущенных уроках по физподготовке в институте. Через три – о всех выкуренных сегодня сигаретах. Лёгкие горят огнём, кислорода не хватает. А вот и предательская боль в боку. Не понимая толком туда ли я бегу, пытаюсь на ходу опросить нечастых прохожих. Как на зло никто ничего не знает. Видимо, все зеваки собрались на площадке возле ГОМа, чтобы помешать Родцевичу пальнуть в преступника из резинострела. Теперь, когда их миссия выполнена, свидетели начали попадаться всё реже и реже.

И тут ситуация заканчивается, толком не успев начаться. Прямо на встречу мне не торопясь движется серая жигули-девятка, в салоне которой обнаруживаются и Микита с Вовой Родцевичем, и неудавшийся чемпион по бегу и ещё двое каких-то парней. Оказывается, это налоговики. Они и помогли. Просто их штаб-квартира располагалась как раз по пути внезапного марафона. Увидели беготню с оружием в руках и подключились. От девятки сильно не побегаешь. У парнишки просто не было шансов.

Когда стихли страсти и все отдышались, уже в кабинете, Рыбак выяснил фамилию главаря банды ночных грабителей ларьков.

- Соловей – произносит задержанный в ответ на стандартный вопрос касательно анкетных данных.
Николаевич усмехается:

- Значит Соловья-разбойника поймали. Слышь, Вася, будет чем Витюку похвастаться.

Грубчак, к которому обращается непосредственный начальник, ничего не отвечает. Всё и так ясно, без слов. Похоже сегодня, вечернему собранию и головомойке состояться не суждено. Мелочь, а приятно. Мы ведь работаем не за награды, а ради справедливости, которая восторжествовала в очередной раз. Правда, далеко не последний.

Раскрытых эпизодов хватило для того, чтобы достойно завершить месяц и криков Иваныча как утренних, так и вечерних, пару недель никто из коллектива не слыхал. Рутина. Адреса, запросы, отказные. Так и заскучать недолго. Но не тут то было. Только не в розыске. Здесь всё случается внезапно и открытым текстом, безо всяких прикрас.

В один из таких тёплых весенних вечеров, когда мы с Мендыком грешным делом собирались уже по домам, и просто сидели в кабинете поплёвывая в потолок, в дверях неожиданно появился Вова Родцевич, произнеся с неизменной улыбкой:

- Оружие есть?

Молчаливо переглянувшись и проверив взглядами наличие этого самого оружия в оперативных кобурах, непринуждённо болтавшихся под мышками, киваем в ответ.

- Отлично, тогда собирайтесь, поехали. Тут одному бизнесмену угрожают, бандиты «стрелку забили», покажем им, что такое настоящие разборки. – эти слова слышаться в коридоре, куда выскользнул Родцевич, как бы заманивая за собой.

Это превосходно у него получилось, что позволило нам через несколько минут оказаться в белом микроавтобусе, принадлежащем, по-видимому, потерпевшему от разгулявшегося бандитского произвола. Где это видано, чтоб в двадцать первом веке стрелки забивали? Интеллигентным людям. Если честно, до этого момента, я пребывал в невинном заблуждении, по поводу того, что все эти разборки навсегда остались в девяностых. Однако, Куренёвка жила своей самобытной насыщенной жизнью, в которой сохранилось место и для подобных атавизмов и рудиментов.

Кроме меня и Мендеграла желание вписаться в настоящую боевую стрелу изъявили Толик Ротань и Саня Чернышов. Значит, с учётом зачинщика - Родцевича, нас было пятеро. Против неизвестно кого, неизвестно в каком количестве. Но подобные мысли никого тогда не волновали. Во всяком случае, виду никто не показывал. Все участники начинающейся авантюры, спокойно смотрели на мелькающие за окном улицы и перекрёстки с нечастыми прохожими. Стремительно темнело. Судя по ландшафту, мы поднимались куда-то в гору. Опять Подольская территория. Значит импровизировать будем в гостях. По дороге я ловил обрывки фраз, которые потерпевший, сидевший за рулём, бросал Родцевичу, расположившемуся рядом.

- Они судимые вроде…достали совсем…говорят: «приводи кого хочешь, мы любого порвём» …

Вова просто ухмылялся, впитывая эту совершенно бесполезную информацию. Казалось, он заранее знал исход предстоящих переговоров, чьё время неумолимо приближалось.

- Вот они, вон там стоят ! – только и успел вскрикнуть инициатор вылазки.

Это был сигнал к началу операции. Дальше события завертелись с быстротой сорвавшейся пружины.
Едва успев остановиться, наш микроавтобус распахнул боковые двери и увлёк в свои недра, не без помощи Ротаня с Чернышом, двух граждан явно уголовной внешности. Они стояли на площадке, ожидая оппонентов для разговора, которому, увы, состояться было не суждено.

Двое на стрелку? Не может быть. По законам жанра где-то рядом должна быть массовка.

Оказавшись вместе с Мендыком на улице, обращаю внимание на группу молодых людей в спортивном, «скучающих» несколько поодаль, вниз по склону. Человек пятнадцать, не более. Наверняка, случайно тут оказались. Следует проверить.

- Сань, давай шуганём этих. – киваю Мендыку, сбегая с холма.

Уверен, Саша тормозить не станет, и он уже спускается следом. Боевого товарища чувствуешь спиной и это значительно добавляет уверенности в себе.

- Кто на стрелу тут ?!! – эта фраза предназначается кучкующейся молодёжи в трениках.

Для убедительности достаю из оперативки ствол, демонстративно, как в фильме «От заката до рассвета», взвожу курок и направляю его в сторону собравшихся пацанчиков. Под давлением бездонного дула чёрного револьвера толпа редеет и теряет свою целостность.

- Да мы просто в магазин шли! – истошно орёт один из них, с наиболее стойким инстинктом самосохранения.
Остальные просто пытаются уклониться от гуляющего влево-вправо ствола.

- Съебались нахуй! – обсуждать мою незатеиватую команду никому из присутствующих в голову не приходит.

Секунду наблюдаем за мелькающими в разные стороны подошвами кроссовок и резво возвращаемся в минивен. Пора сваливать, пока зеваки милицию не вызвали. На чужой земле работаем всё-таки. Не состоявшаяся стрела заняла не больше минуты. Вместе с исчезающими в подворотнях малолетками, в глазах двух пленных зачинщиков уменьшается надежда на позитивный исход этой заварушки.

Когда наш автомобиль, вместо ожидаемой жилой зоны, сворачивает в сторону лесополосы, оптимизма в их взглядах становится ещё меньше.

За рулём теперь Вова Родцевич. Он лихо петляет в дебрях Пуща-Водицкого лесничества, которое, по слухам, тянется до самой Белоруссии. Благо, разгуляться есть где. Именно сюда, в лихие девяностые, братки вывозили «подышать свежим воздухом» своих нерадивых врагов и особо жадных кооператоров. Многие из них так и остались навсегда среди сосен, и отнюдь не из-за того, что им нравилась девственная природа. Теперь становиться ясна задумка Вовы. Устроим ребятам краткий исторический экскурс, раз они так разобраться хотели.

Когда машина останавливается и её двери приветливо открываются навстречу комарам и непроглядной тьме ночного леса, в глазах двух наших пассажиров, ничего кроме животного страха прочесть не получается. Они ни за что не хотят выходить, и уж тем более рыть себе яму, как этого настойчиво требует Толик.

Оказавшись на сырой земле и получив пару заслуженных тумаков, пленники принимают наиболее правильное в их крайне плачевной ситуации решение. Не сговариваясь, горемыки бросаются в чащу, так и не дождавшись приготовленных для них штыковых лопат. Под всеобщий ор, свист и улюлюканье, парочка Куренёвских бандитов резво углубляется в густо разросшейся всюду кустарник и мгновенно исчезает из виду. Теперь мы можем слышать только треск ломающихся веток. Даже не представились, негодяи.

На это раз, преследовать несчастных никто не собирается. Какой смысл? Они уже получили желаемое и могут сполна насладиться плодами своей деятельности. Когда Родцевич достаёт травмат и делает несколько выстрелов в воздух, звук убегающих, по прямой аналогии, начинает напоминать звук дикого кабана, бегущего через лес. Теперь они не просто драпают, они ЛОМЯТСЯ, спасаясь, по их мнению, от неминуемой гибели. Мы ведь тоже забыли назвать себя, поэтому концерт, думается, удался на славу.

Вдоволь наржавшись, все участники авантюры возвращаются по местам несения службы. Уже давно пора по домам. Заряда позитивных эмоций теперь хватит на долго.

Следующим утром, на работе меня ожидает ещё один приятный сюрприз, правда, никак не связанный с нашими ночными вылазками.

Возле рабочего кабинета собрались студенты, среди которых беглым взглядом отмечаю несколько довольно симпатичных девчонок. Чтобы пройти мимо них, делаю крайне невозмутимое лицо.

В кабинете Степаныч вводит в суть дела. Оказывается, у кого-то из собравшихся, кто-то из общей компании незаметно умыкнул мобилку, во время празднования дня рождения. Типичное явление для вновь сформированных групп. Первый курс как никак.

- Покатай пальцы им, погрузи, мол информация есть у нас неопровержимая, авось кто и кольнётся. – советует Степаныч, не отрываясь от утренней прессы, - Кстати, староста там, просто загляденье. Я бы на твоём месте обратил внимание.

Дельный совет. На счёт старосты конечно. Что бы провозвести правильное впечатление снимаю куртку, обнажая обвесы оперативной кобуры. Больше особо хвастаться нечем, будем надеяться, что это сработает. Выглядываю в коридор и произношу самым ровным тоном, на который способен:

- Кто староста? Проходите…

В ответ слышится бархатное: «Я!», и в кабинет впархивает утончённое зеленоглазое создание в ореоле слегка вьющихся русых волос. Степаныч, как всегда оказался прав. Посмотреть есть на что. Гостья скромно представляется:

- Катя.

И тут же, неизвестно почему, заливается румянцем. Когда я снимаю отпечатки, аккуратно, по очереди намазывая чёрной типографской краской каждый из её нежных тоненьких пальчиков, завязывается беседа. И вот на вечер намечается неплохая, можно даже сказать романтическая перспектива. Конечно, в случае успешного завершения дела.

Краем глаза подмечаю одобрительную улыбку наставника. Читая газету, он как бы сливается со стенами, создавая атмосферу тет-а-тет. «Всё что происходит в этом кабинете, так и остаётся в этих стенах» - вспоминаю давно произнесённую им фразу.

- Так какой, говорите у вас номер? – этот вопрос уже Кате.

Она с готовностью диктует телефон. Только теперь понимаю, что за окном происходит настоящая весна и мы находимся в самом её центре.

Глава 7. Вор, убийца и платяной шкаф

Лицо матери выражало напряжение и недовольство. Она сидела возле кушетки и держала меня за руку. Больничная палата – не самое удачное место для встречи с мамой.

- Сыночек, ну как же так… - её слова согревали с одной стороны и цепляли разыгравшуюся совесть с другой.

Никаких подходящих фраз для оправдания не находилось, поэтому я предпочёл молчать, изображая сонливость. Принимая во внимание свежую черепно-мозговую травму, это не составляло особого труда.

Последние семь дней я почти непрерывно спал, выныривая из мира небытия только во время приёма нечастых визитёров. Когда попадаешь в беду - узнаёшь, кому ты реально дорог. Настоящих друзей легко опознать по количеству гостинцев, появляющихся на прикроватной тумбочке. На моей стояла баночка клубничного йогурта, лежали пара бананов и мандарины, а значит друзья всё-таки имелись, и это радовало.

Мама принесла куриный суп в двухлитровой банке. Незаменимая вещь для восстановления сил. К тому же, его почти не надо было жевать, и это являлось весьма кстати, ведь челюсть до сих пор побаливала.

Три дня назад специалист ЛОР-отделения вправил нос, вернув его на прежнее место, без особых церемоний, просто так, пальцами. Обезображенное до неузнаваемости лицо стало немного походить на человеческое. Если конечно не обращать внимания на залитый кровоизлиянием левый глаз, треснувшие в нескольких местах губы и общий насыщенно фиолетовый цвет «фасада».

- Ну вот почему Вова не пострадал, а ты в больнице опять? - продолжала мама свои бесконечные нравоучения, наверное, имея в виду случай, когда пару лет назад, ещё будучи курсантом, я схлопотал ножевое ранение в живот, защищая другого закадычного приятеля. – Надо аккуратнее быть, это же не шутки уже, это голова…

- Буду, буду, мамульчик, не плачь, - эти простые слова должны были её успокоить – обещаю, больше в переделки не попадать.

Ещё немного посетовав на авантюристский характер своего сына, мама ушла, предоставив возможность осмыслить происшедшее. Действительно, а почему это не пострадал Вовец? Он же тоже лежал на земле в окружении неприятельских ног. Видимо, иногда бывает полезно прикинуться мёртвым – не так сильно метелят.
Да, верно сказано: век живи – век учись. Следует вынести урок из этого случая. Подобный опыт вполне может пригодиться, особенно, если ты не привык лезть за словом в карман.

Вечером палату посетили ещё двое небезразличных граждан – новоиспечённые агенты: Виталик и Шура, не так давно получившие от меня оперативные псевдонимы «Винсент» и «Апельсин» соответственно. Обыкновенная троещенская босота по сути. Но иной раз, эти ребята владели такой информацией, от которой у начальства шерсть дыбом на загривке вставала и обильно текли слюнки. Они прекрасно знали ответы на извечные вопросы: «что?», «где?» и «когда?». Пройти мимо столь ценных источников просто не получилось. Нас действительно свела судьба, и я не раз благодарил её за это.

Пацаны, исходя из собственных мыслей, принесли своему пострадавшему куратору пару пачек сигарет, шоколадный батончик и большую, предновогоднюю бутылку «Кока-колы». Мелочь, а приятно.

Для того, чтобы переговорить с друзьями, не смущая остальных пациентов темой беседы, пришлось выйти на лестницу. Там, во время короткого перекура, вечерние визитёры конечно же предложили «найти и разобраться с чертями», при этом каждый настойчиво рекомендовал свой способ расправы над негодяями. Возникали справедливые вопросы: «почему не забилась стрела?» и «чего нам не набрал?», адекватных ответов на которые найти не удавалось.

В волю наохавшись и закончив импровизированный разбор полётов, бойцы невидимого фронта удалились, пообещав «пробить» ситуацию по братве. Умели парни поднять настроение. Этого не у них отнять. А хороший настрой, как известно – первый шаг к выздоровлению. Наверное, именно поэтому, в тот день началось настоящее приближение к выписке.

Каких-то четырнадцать дней процедур, и ты снова в строю. Молодой организм заживает на удивление быстро. Синяки пожелтели и сошли, нос перестал хрустеть, а челюсть - болеть во время еды. В момент выхода на работу о недавнем побоище напоминал разве что затянутый кровавой поволокой глаз да чуть припухший кулак правой руки. Но на это внимания можно и не обращать, лишь бы печатать и писать получалось. Ведь основным оружием сыщика продолжала оставаться обычная шариковая ручка.

В ГОМе поджидал ещё один не совсем приятный сюрприз. Нет, вы только не подумайте, начальство восприняло ситуацию с редким пониманием и сочувствием. Ну мало ли, на сутки в Новый год поставили. Новобранцам пройти эту процедуру просто полагалось по ранжиру. Я даже не пискнул, когда увидел свою фамилию, красующуюся в центре праздничного списка нарядов. Беда пришла совершенно с другой стороны.

Помните дядьку, которого я вырубил первым ударом? Он ещё на асфальт от всей души хлопнулся. Так вот, как оказалось, в тот день скорая помощь приезжала не только за мной. Вообще то медицинских карет было три. Первые две увезли упомянутого гражданина и злополучного маркёра, ну а третья предназначалась мне. Почему я сразу отказался от госпитализации одному Богу известно. Хитрая память совершенно скрыла какую-либо полезную информацию по этому поводу.

Спустя некоторое время стало известно, что маркёр, оказавшийся ранее судимым, от написания каких-либо заявлений, равно как и от любых претензий по поводу полученных телесных повреждений, категорически отказался. То ли ему было «в западло» жаловаться, то ли внезапно проснулось чувство вины, но тем не менее, лезть в бутылку он не стал, считая конфликт полностью исчерпанным.

В отличие от первого потерпевшего, по фамилии Петухов. Выяснилось, что этот товарищ являлся барменом «Лисьей норы» и вышел за нами на улицу из праздного интереса. В итоге прозевал мой деморализующий удар в челюсть, от чего совершенно лишился сознания и даже умудрился провести неделю в больнице с лёгким сотрясением мозга. Теперь Петухов жаждал получить материальную компенсацию за свои страдания. Хотел ни много – ни мало: пять тысяч долларов США.

Об этом поведал Саша Чернышов, как только я переступил порог служебного кабинета.
- Сейчас твой «терпила» приедет. - спокойно произнёс Черныш вместо приветствия – Пять тонн американских просит, иначе, говорит, к журналистам за правдой пойдёт.

Радушная физиономия сослуживца выражала сплошной позитив, что добавляло оптимизма.

- Откуда деньги такие, Сань? В жизни столько бабла не видел. Пусть лучше спасибо скажет, что револьвер в сейфе остался.

- Не ссы, малой, прорвёмся, – Чернышов старался поддержать меня как мог - мы Вову Родцевича на беседу пригласим, этот старый еврей и мёртвого на скидку укатает.

Через пол часа, как и обещалось, прибыл Петухов. Черныш и Родцевич уединились с ним в соседнем кабинете, дабы не накалять обстановку и не провоцировать новых столкновений интересов. Я мог слышать некоторые фразы их диалога, притаившись в помещении напротив. Потерпевший настаивал на своём.

- Мне терять нечего, пойду к журналистам, – мямлил он – милиционер, а так себя ведёт, людей калечит. Пусть компенсирует теперь лечение и моральный ущерб!

- Мы вас прекрасно понимаем и сочувствуем вашему горю, - мурлыкал в ответ Родцевич и его бархатный баритон буквально гипнотизировал вымогателя – но у нас тут милиция, как вы правильно заметили, а не монетный двор. Конечно, существует касса взаимопомощи и мы можем выделить вам оттуда тысячу гривен. Это всё, что есть, поверьте.

Петухов не отвечал, видимо раздумывая.

- Короче, либо бери тысячу и расход, – решил додавить жалобщика Чернышов – либо мы сами журналистов найдём. Посмотрим, сколько ваш кабак проработает с такой рекламой. Наш пацан до сих пор в больнице…

По прошествии пары минут бронированные двери, ведущие к нам на этаж, громко хлопнули провожая визитёра. Настало время покинуть своё импровизированное убежище. Сияющие выраженья лиц боевых товарищей говорили сами за себя. Петухов взял деньги.

- Схватил так, чуть конверт не порвал, - смеялся Чернышов – а ещё пятёрку хотел, лошара.

- На вот, встречку тебе написал. - Родцевич протянул мне лист бумаги, на котором кривым почерком потерпевшего отображались заветные фразы об отсутствии у него каких-либо претензий по поводу произошедшего – Сохрани на всякий случай.

- Спасибо, пацаны, даже не знаю, как и благодарить, вы мне жизнь спасли – подходящих слов благодарности не находилось.

- На войне патронами отдашь. – смеялись коллеги – работай давай, у вас на земле квартирных нападало, пока ты в больничке отдыхал.

- И в правду, Бетонков, когда раскрытия будут? – голос шефа заставил всех вздрогнуть. – И я ничего не спрашиваю у тебя про глаз, заметь.

Витюк умел подобраться незаметно, несмотря на солидные габариты.

- Скоро будут, Иваныч, вот, уже вникаю в криминогенную обстановку. – подхожу к столу и беру первую попавшуюся бумагу из накопившегося вороха.

Ориентировка. Из Кировоградской колонии совершил побег вор-рецидивист. Приметы, телефоны дежурной части, невнятная фотография беглеца столетней давности.

- Давай на территорию лучше дуй, у тебя пять квартирных краж за неделю, разузнай что и как. Может на каком-то из эпизодов зацепки будут.

Боковым зрением отмечаю, как Родцевич с Чернышовым дематериализовались за спиной у шефа.

- Понял, есть! – эти слова произносились во время облачения в кожаные ремни обвесов потёртой кобуры. Увесистый металлический предмет с воронённым стволом вновь занял своё законное место под левой рукой. – Всё, товарищ подполковник, я побежал.

Но Витюку было уже не до меня, его раскатистый голосище доносился откуда-то из глубины отдела, где не совсем удачно пытались скрыться остальные обитатели этажа. Под бодрящие звуки утреннего разгона, я покинул пределы базы и решительно выдвинулся по намеченным адресам. Следовало срочно вникать в работу, дабы отвоевать и без того не слишком высокий авторитет.

Ближайшая обворованная квартира находилась в полукилометре от ГОМа, на улице Дубровицкой. Там речь шла не о классической краже – хозяйку обокрал постоялец, поэтому у неё вполне могли иметься какие-либо данные о негодяе. Она и стала целью моего визита.

Обшарпанная деревянная дверь, затянутая кожзаменителем, скрывала за собой такого же несвежего вида двухкомнатную хибару. О ремонте тут, видимо, не слыхали. Впрочем, примерно так жил весь девятиэтажный дом под номером восемь указанной улицы. Тихо и скромно.

Заявительница оказалась женщиной средних лет неброской внешности. Выцветшие глаза, крашенные волосы, собранные в пучок, видавший виды махровый халат. Она сразу проводила меня в комнату нерадивого постояльца, где начала негромко причитать.

- Такой солидный мужчина с виду! – стенала она – Шапку носит норковую и пальто. Сказал, что бизнесмен, платить чуть ли не в двойне обещал. А сам телевизор вынес! Я на него два года копила! И серебро столовое! Ещё от бабушки оставалось. Всё подчистую выгреб, сукин сын! Говорила мне дочка не бери квартирантов, да жить на что-то надо ведь, всё дорогое такое в магазинах сейчас…

Слушая краем уха жалобы потерпевшей, я внимательно изучал содержимое письменного стола, которым на протяжении нескольких недель пользовался подозреваемый. Некоторые его личные вещи до сих пор оставались на своих местах. Осмотр начался с верхнего ящика. Металлическая сборная бритва, пластмассовая расческа, зубная щётка и носовой платок. Пока ничего интересного. Но уже в следующей шуфлядке обнаружились артефакты по важнее.

- Вы оружия у него никогда не видели? – этот вопрос ввёл женщину в лёгкий ступор.

Вместе мы смотрели на несколько пистолетных патронов, поблёскивавших в недрах стола. Девяти миллиметровые. Судя по маркировке – чешские. Пять штук.

- Н-не видела… - от удивления хозяйка начала немного заикаться – такой солидный был…

- Блокнот его или ваш? – маленькая книжечка в клетку, исписанная телефонными номерами, лежала рядом с патронами.

- Н-н-не знаю… - толку от свидетельницы оставалось всё меньше и меньше – Вроде бы его, у меня такой н-не было…

- Паспортных данных, конечно, у вас нет. Как зовут то обидчика запомнили?

- Иван его зовут, кажется Иванович…, и фамилия такая с горами связана...то ли Нагорный, то ли Подгорный, точно не скажу. Кто же знал, что он вором окажется. – её ответы являлись чуть ли не хрестоматийными, почти всегда вот так: «не помню», «точно не скажу» и «кто же знал».

Однако польза от этой скудной информации всё-таки была. Прозвучавшая фамилия показалась знакомой. Где-то я её уже слышал. После этого мозг в автономном режиме начал перебирать последние события, выискивая возможные совпадения. Подгорный, Подгорный, Иван Иванович, совсем недавно ты попадался на глаза. Поиск ответа продолжился в «фоновом» режиме, на уровне подсознания, предоставив сознанию возможность действовать дальше.

- Ничего тут не трогайте, может ещё вернётся ваш Ваня. – вместо прощания я продиктовал свой номер мобильного – Сразу же звоните, в любое время суток, не стесняйтесь. Мы быстро приедем, тут недалеко. И документы на телевизор поищите, чтобы в базу похищенных вещей внести.

- Да, да, всё поняла, Игорь Фёдорович, вы уж найдите его, я вам буду очень признательна.

- Постараемся, на связи, закройте за мной дверь. – впереди ещё четыре адреса и засиживаться на одном месте не хотелось.

Вопреки надеждам, на остальных объектах преступных посягательств ценных для расследования данных оказалось в разы меньше. Всюду свёрнутые цилиндры замков входных дверей, отсутствие каких-либо толковых следов и отпечатков пальцев на фоне полного хаоса внутри квартир, плюс извечный вопрос от соседей: «а что случилось?». Сразу ясно, что зацепок никаких. Зевакам самим охота выведать у тебя пару-тройку интересных подробностей, что бы было о чём вечером на кухне посудачить.

Всё это время покоя не давала история с Иваном. Ответ пришёл неожиданно, почти у порога базы, куда я возвращался не солоно хлебавши. Ну конечно же! «Подгорный»! Это ведь фамилия из утренней ориентировки! Неужели тот самый Кировоградский беглец?!

Буквально взлетев по ступенькам на третий этаж и преодолев металлическую дверь с кодовым замком, я ворвался в свой кабинет, где на столе всё так же высилась кипа документов. Заветная бумажка по-прежнему находилась на самом её верху. Да, так и есть. Стандартный для подобных случаев текст подтвердил мои предположения: «Внимание розыск! Из Кировоградской ИТК строго режима совершил побег Подгорный Иван Иванович, тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, ранее неоднократно судим…». А вот и контактные номера телефонов.

С мыслями о хорошей фотокарточке, которую не стыдно будет предъявить потерпевшей для опознания, набираю указанный в ориентировке номер. На звонок ответил сиплый голос дежурного.

- Вы откуда? – поинтересовался он – Конечно, можем выслать фотографию, диктуйте номер факса и адрес, на всякий случай.

После обмена контактными данными, непродолжительный разговор прекратился. Будем ждать ответа. Чем чёрт не шутит, может и повезёт.

На следующее утро, слегка опаздывая на планёрку, я сразу поспешил в кабинет Витюка, где меня ждал весьма неожиданный вопрос.

- Бетонков, кому ты вчера в Кировоград звонил? – шеф нахмурил брови, сверля меня взглядом.

- В колонию звонил, Иваныч, у них там зек сбежал, Подгорный фамилия, возможно у нас по краже проходит. – скрывать этот факт от начальника не имело смысла. – Попросил фотку прислать, чтоб заявительнице показать, мало ли что.

- Они троих человек прислали, в кабинете тебя ждут.

Сдержать удивление не получилось и это, видимо, полностью отразилось на мимике. Витюк перестал хмурится, улыбнулся краем рта и продолжил:

- Будешь у них вместо гида, они города не знают совершенно. Хотят по адресам поездить, короче, покажешь им всё.

- Там ещё патроны на адресе, я вам вчера сказать забыл. – следовало ввести Витюка в курс дела – У беглеца, если это конечно он, может быть оружие.

- Тем более, в героя не играй, ты проводник и не более того. Уяснил? Чуть что меня набирай сразу, патруль пришлю. Можете взять нашу служебную машину с водителем, только покормить его не забудьте, а то обидится. Вопросы есть? На вот, на бензин да на расходы оперативные тебе будет. – шеф ловко перебросил через стол несколько купюр.

- Вопросов нет. Разрешите идти? – хватаю со стола деньги и отступаю к выходу.

- Иди - последние слова начальника адресованы уже моей спине в дверном проёме.

Ужасно интересно, кого они там прислали.

Путь до кабинета занял меньше минуты. Там моему взору открылась следующая картина. Напротив Степаныча, как всегда невозмутимо читавшего утреннюю газету, разместились трое мужчин, похожих на персонажей Вицина, Никулина и Моргунова в «Кавказкой пленнице». Только одетые в кожаные куртки, а не меховые накидки горцев. Один тощий, другой тучный, третий смешной. Они, как по команде встали, при этом тощий сделал шаг вперёд и отрапортовал:

- Лейтенант Семёнов, Кировоградская ИТК № 6, старший поисковой группы. Это мои подопечные: прапорщик Гаврилюк и сержант Буряк. – тучный и смешной по очереди кивнули.

Теперь стало ясно кто есть кто. Возможно, мне показалось, но во время представления Грубчак на секунду оторвался от чтива и хмыкнул себе в усы. Наверное, новоявленные гости ему несколько импонировали.

- Лейтенант Бетонков, уголовный розыск. – после короткого знакомства и рукопожатия в пространстве повисла пауза.

Пришельцы сканировали помещение пытливыми взглядами, впитывая каждый бит информации, которой, как вы понимаете, на их анализаторы поступало совсем не много. Наконец Семёнов решился задать вопрос, видимо сильно беспокоивший кировоградское трио:

- Где вы видели Подгорного? Мы без выходных работаем, с тех пор, как он сбежал. С ног сбились леса прочёсывать, а эта мразь, видишь в столице прохлаждается! – сразу за этой фразой, худощавый офицер поведал о всех вселенских бедах, нависших над головой нерадивого зека, в случае его поимки.
Степаныч теперь уже откровенно улыбнулся.

- Понимаете, мне только фотография его требовалась, чтобы потерпевшей показать. - следовало в двух словах ввести вновь прибывших в курс дела – Он, по ходу, свою хозяйку обокрал, у которой снимал комнату. Никто не думал, что вы сразу приедете…

Молчание являлось самым красноречивым ответом. Всё читалось на лицах командировочных. Их явно не устраивал такой ответ. Фотографию Ивана они даже не взяли с собой. Парни приехали на задержание и возвращаться с пустыми руками не имели ни желания, ни возможности. Руководство колонии ясно дало понять: без Подгорного - не возвращайтесь! Пришлось войти в положение коллег.

Вместе мы устроили небольшой мозговой штурм, итогом которого стало решение выдвигаться на обворованную квартиру, так как иных зацепок попросту не имелось. Корме того, ребятам надо где-то остановиться на время поисков, а что может быть лучше, чем устроить засаду во вполне комфортабельных апартаментах. Совместить полезное с приятным, так сказать.

Через некоторое время хозяйка злосчастных апартаментов не без удивления разглядывала своих новоиспечённых постояльцев. Нельзя сказать, что она испытывала какой-либо дискомфорт по поводу внезапного «уплотнения». Наоборот, узнав о том, что в ближайшем будущем ей придётся делить жилплощадь с бравыми работниками пенитенциарной системы, женщина заметно оживилась. То ли побаивалась в душе появления вора – Ивана, то ли просто истосковалась по мужскому обществу.

- Вот здесь расположиться можно, диван двуспальный, раскладывается, я бельё чистое постелю. – суетилась потерпевшая – Правда третьему придётся в моей комнате лечь, тут больше места нет…

- Да вы не беспокойтесь, мы вас не стесним – старший поисковой группы прервал её деловитое щебетание – всё равно будем спать по очереди, как-нибудь устроимся.

Пока домовладелица отпаивала прапорщика и сержанта чаем, мы с лейтенантом Семёновым ещё раз пересмотрели содержимое ящиков стола, хранившего в себе следы жизнедеятельности разыскиваемого. Желтоватые цилиндры патронов заставили нас обменяться напряженными взглядами, но основное внимание привлёк небольшой клетчатый блокнотик, сплошь исписанный довольно корявыми записями. В основном это были номера телефонов, вписанные против коротких имён или кличек.

Некоторые номера имели вполне местный числовой префикс, что безусловно радовало. Произвольно выбрав из приглянувшихся цифр номер, принадлежавший неизвестному абоненту по прозвищу «ЖМЕНЯ» я в очередной раз воспользовался Нокиевским «бананом» для звонка старшим товарищам.

- Саня, можешь номерок пробить? – Чернышов показался самым подходящим кандидатом для проверки компьютерной базы данных. Уж очень он любил собирать пасьянс «косынка» на стареньком «пеньке». Наверняка и сейчас этим занимался. Иначе как объяснить ту скорость, с которой был получен ответ.

- Ещё раз повтори…переулок Джерельный, 5, квартира 24 – я специально говорил по громче, чтобы Семёнов мог спокойно записать интересовавший нас адрес. – Спасибо, Саш, конец связи.

Как и предполагалось, телефон оказался местным. Посёлок «Водогон», десять минут езды на машине. Дальнейшие действия напрашивались сами собой.

- Ну что, по коням? – полученная информация явно воодушевила Кировоградского летёху. Он выскочил в коридор раздавая указания своим немногочисленным подчинённым – Буряк, ты остаёшься на адресе, в засаде, будешь ждать Подгорного здесь. У окна не мелькать, сидеть тихо. А Гаврилюк со мной. Поедем, прокатимся.

Возражений и иных предложений не поступило. Втроём мы вышли на улицу и обогнув дом, прыгнули в служебный автомобиль, предусмотрительно припаркованный подальше от места возможного появления беглеца. Всегда хмурый и чем-то недовольный ГОМовский водитель – Саша Вакуленко, в простонародии - Вакула, чиркнул стартером бардовой девяносто девятки и довольно лихо «телепортировал» всех участников поисковой операции до места назначения.

Дом по указанному Чернышёвым адресу оказался ветхой пятиэтажкой, в коридорах которой гулял запах сырости и тлена, почему-то навевая мысли о дохлой кошке в подвале.

После нескольких минут настойчивой эксплуатации звонка, замызганная дверь двадцать четвёртой квартиры со скрипом приоткрылась. Ровно на столько что бы старуха-хозяйка смогла выглянуть в образовавшийся проём и с ничем неприкрытым раздражением спросить:

- Что нужно?

- Жменя дома? – именно этот вопрос интересовал нас более всего.

- Нет его, ушёл куда-то. – ответ женщины воодушевлял. Значит мы не ошиблись в предположениях, и таинственный Жменя действительно водился в здешних краях.

- А куда, не знаете?

- Он не докладывал…

На этом, по-видимому, разговор себя исчерпал. Дверь начала закрываться, норовя оборвать только что потянувшуюся тонкую ниточку к вожделенному Ивану.

Не знаю почему, но я явственно понял, что допустить подобный финал никак нельзя. Верить людям на слово меня окончательно отучил Степаныч, но в данном случае вопрос был не в доверии. Внезапно пришло осознание, что бабка врёт, а искомый человек находиться совсем не далеко.

Повинуясь сиюминутному порыву, я успел протиснуть в дверной проём ступню и ввалился в прихожую. Остальные участники последовали нехитрому примеру.

- Милиция! – наличие служебного удостоверения подобную наглость конечно же не оправдывало, приходилось играть ва-банк.

«Волшебное слово» обычно производит впечатление на людей старой закалки. Сработало и в этот раз. Хозяйка ошарашено попятилась назад, открывая обозрение в единственную, изрядно прокуренную комнату. Там на диване лежал мужчина. Его, исписанное синими узорами тело, говорило само за себя. Ходки три за плечами, минимум.
Как только мы вошли, хозяин татуировок развернулся на бок и узрев всю честную компанию в кожанках скривился так, будто разом прожевал цельный лимон.

- Что же ты, Жменя, лежишь, гостей не встречаешь? – последний вопрос для проверки, мало ли что.

- Кому Жменя, а кому Евгений Тимофеевич … – всё точно, ставка сыграла и обещала принести солидную прибыль.

- Собирайся, с нами поедешь.

Лицо лежащего скривилось ещё больше, если такое вообще возможно. Очевидно, ничего хорошего предстоящая поездка ему не сулила. Во всяком случае, так утверждало воображение, красноречиво ссылаясь на прошлый жизненный опыт. Весь негатив воспоминаний находил своё отражение в мимике бывшего зека. Он никуда не хотел ехать и это простое желание могло перевесить любые нравственные и моральные принципы.

Не спрашивая куда следует выдвигаться и почему, Евгений Тимофеевич присел на краю дивана и начал натягивать трико. Затем последовала майка.

- Ма, принеси сигареты – хриплая просьба заставила старушку заохать и засуетиться на кухне.

Наверное, именно так собираются на этап. Уж и не знаю, чего там себе на придумывал Жменя, но выглядело очень похоже. Он ехал далеко и на долго. Разубеждать в этой уверенности его никто не собирался. Напротив, всем своим видом мы старались подтвердить наихудшие опасения. Блеф чистой воды, но не упускать же момент.

Процедура одевания, хоть и несколько затянутая не отняла много времени, и мы оказались на лестничной клетке.

- Выбирай, либо сейчас дуем в ГОМ, либо говоришь где Ваня Подгорный и идёшь домой.

Услышав моё предложение пленник заметно оживился и даже просиял.

- В западло, начальник… – пожалуй, радостней ответа в последнее время слышать не приходилось.

- Просто покажешь из далека и петляй на все четыре стороны – образ милого сердцу дивана вновь замаячил перед Жмениным внутренним взором.

Раздумья длились не долго. Сплюнув прямо на пол он коротко бросил: «Пошли.» и первым вынырнул из подъезда. Следом за ним, словно за поисковой собакой выскочили и мы.

Двести метров по прямой, поворот, ещё поворот. Январский снежок неслышно сыпал вниз, заметая улицы. Вдруг наш блатной поводырь замер и тут же резко пригнулся, укрываясь за одной из припаркованных рядом машин.

- Вон там…- прошипел Жменя, вытягивая вперёд руку – на остановке стоит, тот, который в шапке…

На освещённой площадке, совсем недалеко от нас, находились двое граждан. Обычные мужики. Курят и о чём-то негромко разговаривают. Один из них, намного выше другого, имел на голове огромную норковую шапку. Такая, надо думать, баснословно ценилась при советском союзе. Плюс длинное, чёрное пальто, практически до пят
Сразу видно, что дядька при понятиях. Скорее всего, это и есть наш пассажир. К тому же, приметы вполне совпадали с описаниями, предоставленными потерпевшей по краже, но уточнить ещё раз всё же стоило.

Повернувшись к Жмене, я обнаружил, что он мелкими перебежками, находясь в позиции полуприсяди, стремительно удаляется с места событий. Округлившиеся глаза Семёнова и Гаврилюка заставили меня предельно собраться. Бравые кировоградцы буквально впились взглядами в рослого мужчину, и теперь скорее напоминали загипнотизированных удавом бандерлогов, чем силовиков. Какой толк от сотрудников впавших в ступор? Я вновь развернулся к Ивану. Это именно он курил там, возле автобусной остановки. Теперь в этом не оставалось никаких сомнений.

Волна подоспевшего адреналина разогнала пульс до двухсот ударов в минуту. Решения приходили словно сами собой. Я рванулся с места, сокращая расстояние до заветной цели. Нужно его задерживать, но как? Надеяться на командировочных не приходилось – боковое зрение подсказывало, что те безнадёжно отстали, припоминая, видимо, патроны в письменном столе Подгорного и пропуская молодого лейтенанта вперёд.

«Что же делать?» - лишь одна мысль пульсировала в мозгу, перешедшем на сверхбыстрый режим считывания внешней информации. Пять метров до мужчин. Три. Два. Один…

- Есть сигареты? – банальный вопрос выкрикнулся сам собой, заставив курящих обратить свои взоры в мою сторону.

Ответить они не успели. Равно как и удивиться.

Резкий удар ребром ладони в район гортани и подсечка на всякий случай. Давно хотел попробовать этот приём в действии. Наверное, видел его в каком-то фильме со Стивеном Сигалом, или на уроке по физподготовке в милицейском институте. Сейчас уж не припомнить. Но получилось весьма эффектно, как для первого исполнения. Ноги Ивана взметнулись к рано темнеющему зимнему небу, а голова, лишившись шикарной шапки, двинулась в обратном направлении. Описав в воздухе полный оборот, Иван шмякнулся на обледеневший асфальт и через мгновенье был погребён под тяжестью тел подоспевших работников колонии. Шансов оказать хоть какое-то сопротивление у беглеца попросту не оказалось.

Наручники. Салон служебного автомобиля. Молниеносное задержание добавило настроения всем участникам импровизированной экспедиции. На обратном пути, оборачиваясь с переднего сиденья, я не без удовольствия наблюдал за сияющими лицами конвоиров, разместившихся по обеим бокам от Ивана, и иногда ловил взгляд исподлобья его самого.

«Не долго музыка играла, не долго фраер банковал…» - вот, что подсказывала физиогномика беглеца, и ни капли удивления. Человеку с тремя ходками за плечами подобные приключения только добавляли авторитета: побег, шальная жизнь в столице, эффектное «принималово», чего ещё желать вору? Ведь для него родной дом – тюрьма. И это всё объясняет. Думается, Подгорный знал, что рано или поздно что-то подобное произойдёт и готовился встретить очередной зигзаг своей криминальной судьбы с достоинством.

Во всяком случае отпираться от заслуженных обвинений он не стал, совершенно спокойно сознавшись в том, что успел набить около десятка квартирных краж во время импровизированных киевских гастролей. Эта новость очень понравилась и Витюку, и Ревуцкому, после чего, даже прозвучала на ежедневном городском селекторе.

Написание явок с повинной сопровождалась не только скромным кабинетным празднованием, но и изъятиями некоторых вещественных доказательств, а попросту имущества, перекочевавшего с подачи Подгорного из опустошённых им квартир в закрома барыг-скупщиков.

Жиган - Иван ничего не замалчивал.

Так на нашем этаже появился огромный для тех времён и достаточно плоский телевизор, видеомагнитофон, несколько дорогущих женских шуб, а также американская пневматическая винтовка, которая обнаружила в себе способность прошибать кабинетные двери медным шариком навылет, с двадцати шагов. Её хозяин очень долго не объявлялся, что позволило Лёхе Перехресту превратить их всех в решето, благодаря стрельбе по самым различным мишеням.

Кировоградская троица исчезла так же внезапно, как и появилась. Вдоволь накупавшись во внезапно обрушившейся на них славе и прикупив сувениров, ребята покинули город-герой как-то утром, устремившись домой за вполне ожидаемыми наградами и премиями. Их миссия удалась. Не без вмешательства оперского фарта, конечно, но ведь главное в нашем деле – результат, а не пути его достижения.

Зима потихоньку заканчивалась. Про задержание беглого вора написали в ведомственном журнале. Довольно героичная статья, конечно же скрывала фамилии участников приключения, но тем не менее превозносила Оболонский трижды краснознамённый розыск, и это радовало. Фамилия Долобан теперь не была одинока в устах руководства. Несколько раз, на утренних собраниях рядом с ней вспомнили и лейтенанта Бетонкова.

Впрочем, обо всём этом я тогда не знал, так как до ГОМа подобного рода информация приходила с опозданием, а то и не доходила вовсе.

Мы со Степанычем, как и обычно, каждый Божий день топтали свой клочок Куренёвской земли в поисках оперативной информации. Ведь, как известно, волка ноги кормят.

В во время одного из таких обходов территории, на мобильный Грубчака позвонил дежурный. Выслушав собеседника, наставник сообщил, что нам поручили проверить адрес, где может скрываться молодой, но изрядно отмороженный преступник.

- Вышгородские ищут убийцу, – безо всякой интонации произнёс Степаныч, корректируя наш курс – он бабке одной уши отрезал из-за серёжек золотых. Подельника приняли уже, а этот соскочил. Может дома появиться, мало ли что, давай заглянем.

Почему бы и нет? Удивляться чему-либо времени не оставалось, успеть бы за шагающим впереди майором. Это даже интересней, чем шерстить притоны и гонять на пустыре БОМЖей.

Проверка квартиры носила скорее формальный характер. Видимо, в успех этой затеи Степаныч не верил. Какой же дурак заявится домой после такого? Пока я осматривал комнаты, Грубчак опросил мать и бабушку подозреваемого. Ничего достойного внимания: «не видели, не знаем, давно не появлялся». Не надо быть провидцем что бы предугадать их реакцию на наши вопросы.

Не солоно хлебавши мы вышли из адреса. Уже звучали стандартные фразы типа: «Появится – позвоните», когда я вдруг обратил внимание на одно движение матери, провожавшей нас в коридоре. Даже не обратил, а как будто щипнуло что-то. Она испытала расслабление, когда мы переступили порог, удаляясь восвояси. Нет, мать вовсе не вздыхала облегчённо и уж тем более радостно не охала. Просто с её лица немного спало напряжение, вот и всё. Мимолётная полу эмоция. Тут и сработало подсознание. Не понравилось мне это. Не знаю почему.

- Надо ещё раз глянуть, - миновав слегка удивлённого наставника я вернулся в квартиру.

Майор заходить не стал. Пожав плечами он закурил прямо в коридоре, потеряв всякий интерес к происходящему.

Где искать, когда ты уже всё осмотрел? Под кроватью? Пусто. В туалете? На балконе? Никого. Похоже, зря я это затеял. Раздвижной шкаф в прихожей, прямо у входа. Открываю дверцу и следующим движением дёргаю револьвер из оперативной кобуры.

- Не двигаться! Милиция!! – от неожиданности во весь голос ору на паренька скрутившегося среди курток и пальто – Не двигаться! Буду стрелять!!!

Он и не думает шевелится. Испуган и загнан в угол собственной неоправданной жестокостью.

Через секунду Степаныч щелкает стальными браслетами, задерживая сына прямо на глазах у родни. Вызвав по телефону патрульку, он поворачивается ко мне.

- А ты , походу, фартовый малый…

Теперь уже я молча пожимаю плечами. Спорить со старшими дело не благодарное.

Глава 6 Новоселье

От троллейбусной остановки в глубь жилого квартала, слегка пошатываясь шёл человек. Его одинокая фигура, с каждым шагом, неизбежно приближалась к непроглядной темноте Куренёвских подворотен, норовя раствориться в ней без остатка. Выручал лишь экран мобильного телефона, чей зелёный, пронзительный на общем фоне свет, словно светлячок, метался от головы путника к его поясу, и обратно.

Судя по всему, мужчина был изрядно пьян.

Хорошая нажива для подрастающей гопоты. Можно сказать, лакомый кусочек.

Идущий, то громко матерился в трубку, то пытался с кем-то флиртовать, обещая «заглянуть в гости не с пустыми руками».

Принимая во внимание статистику грабежей, участившихся на этой местности в последнее время, не напасть на него просто не могли.

Видимо именно так и думал себе Рыбак, затевая ночную отработку территории. Он наблюдал за происходящим из близлежащего парадного, через окно второго этажа, притаившись на лестничной клетке. В руках у Александра Николаевича вертелась видавшая виды портативная рация, а шатающийся дядька на улице, являлся ни кем иным, как старшим участковым Петей Клопотовским, собственной персоной. Петя отчаянно, на сколько позволяли его актёрские способности, выдавал себя за пьяного работягу, возвращающегося домой после получки. На него должны были «клюнуть».

Охота «на живца» находилась в самом разгаре.

Хоть со стороны и могло показаться, что мужчина бредёт по району совершенно один, это было не так. Его, двигаясь параллельно по периметру, незримо окружали десять человек. Весь личный состав, выделенный на мероприятия.

Например, мы с Мендыком шли позади условной жертвы, отпустив участкового метров на пятьдесят от себя. В кармане у Санька, вперемешку с помехами, периодически потрескивал голос Рыбака, руководящего операцией.

- Близко не подходим – вещал он в эфире – ждём клиентов…

В их появление верилось слабо, так как свой провоцирующий маршрут Клопотовский проделывал уже в третий раз.

Однако, в этот момент между нами и живой «ложной целью» внезапно образовалось преграда, состоящая из четверых молодых людей неброской внешности. Они, вынырнув откуда то слева, со двора, словно немецкие «мессершмитты», лихо зашли участковому «в хвост» и начали сближение. У одного из ребят завертелся в руке, и от этого негромко застрекотал, раскладной нож-бабочка.

- Вот этих пакуем…- прошипела рация Мендеграла.

Свой приказ Рыбак мог уже и не озвучивать. Со всех сторон, к четверке молодчиков потянулись силуэты прятавшихся до этого сотрудников. Кольцо сжималось. Мы с Мендыком практически одновременно перешли на бег и через несколько мгновений оказались рядом с несостоявшимися грабителями. Они даже удивиться не успели.

- Добрый вечер, ребята. Милиция. – эти слова были произнесены уже после того, как серебристая бабочка перекочевала в мои руки. Я просто выхватил её, подбежав сзади. Бережённого – Бог бережёт.

- Что делаем здесь?

От неожиданности у парней открылись рты, а от избытка адреналина – затряслись руки. Они явно не ожидали такого окончания сегодняшнего вечера. Им, скорее виделся ломбард, после удачного «удара» и прокуренная кафешка с курочкой-гриль под коньячок. Вместо этого, в перспективе отчётливо замаячил кабинет Степаныча, с резиновой дубинкой в воспитательных целях.

- Так, на базу всех. – подоспевший Николаевич подвёл итоги незатейливой операции – Только в браслеты их закуйте, чтобы не убежали.

Изрядно промёрзшие участники антигоповой «облавы» с воодушевлением принялись выполнять указания старшего. Ещё минут через десять на место подкатил «бобарь» ППС-ников, при помощи которого отловленная «дичь» была доставлена в кабинет моего наставника.

Слегка задремавший от ожидания Грубчак, заметно оживился при появлении четверых поздних гостей. Он радовался не случайно, ведь именно на нашей административной зоне отмечался резкий рост кривой уличных ограблений.

Традиционно, на вполне предсказуемый вопрос: «За что?», прозвучал лаконичный ответ: «За рыбу», после чего состоялся непосредственный разговор с воспитуемыми.

Порой, двадцать минут вразумительной профилактической беседы с успехом заменяют месяцы патрулирования.
Так случилось и в этот раз.

Во всяком случае, минимум полгода после указанных событий, работяги ходили домой совершенно спокойно по самым тёмным закоулкам, а трофейный ножик ещё долгое время использовался обитателями третьего этажа в качестве столового прибора.

Разъезжаясь по домам, Степаныч обронил на пороге:

- Завтра у меня новоселье, малой. Буду рад, если заглянешь.

Не дожидаясь ответа, майор растворился в темноте коридора. В очередной раз пришлось отметить, что у меня просто экстраординарный наставник. У человека в жизни происходит одно из самых выдающихся событий: дали квартиру! Такое далеко не каждому милиционеру суждено увидеть на своём веку, а он, как ни в чём не бывало, через плечо: «у меня новоселье». Сама скромность. Ещё бы зевнул, для вида.

Однако, отказать Грубчаку в такой ситуации - сродни предательству.

Именно поэтому, вечером следующего дня, окончив работу, я, с небольшим сожалением, положил револьвер в сейф, предварительно сняв с плеч оперативную кобуру, и отправился поздравлять напарника с его крупным семейным торжеством. Просторная «двушка» в новом доме – воистину неплохой повод для застолья.

Описывать саму трапезу особого смысла не имеет. Отмечу лишь тот факт, что когда, несколько позднее, на монохромном экране моего мобильного «банана» возникло сообщение от закадычного приятеля Володи с предложением поиграть на бильярде, ваш покорный слуга был мягко говоря «на веселе».

Предложение друга казалось более чем заманчивым и сулило интересное продолжение и без того не скучного вечера. Решив, что победа в двух-трёх партиях совсем не помешает перед сном, я принял вызов и поспешил на родной левый берег, где за кружкой холодненького пива уже, по всей видимости, ждал меня Вова. Бывший одноклассник всё-таки, куда от него денешься.

С целью ускорения процесса перемещения я воспользовался услугами такси. Водитель, получив координаты заведения, припустил по маршруту, как обычно что-то весело рассказывая. Ох уж эти таксисты, настоящая находка для шпиона. Правда в тот момент его болтовня мало меня интересовала. Мысли о новоселье полностью завладели сознанием. Да, неплохо погуляли. Впрочем, изредка приходилось кивать и поддакивать. Таксисту этого вполне хватало и вскоре мы были на месте.

Заведение носило незатейливое название «Лисья нора». Внутренняя обстановка вполне соответствовала вывеске. Прокуренная дыра, битком набитая её хитромордыми обитателями. Вова разминался за одним из столов. После небольшого приветствия и заказа пива «для шлифовки» началась партия. Нельзя сказать, что игра не шла. Шары имели тот же вес, а лузы тот же размер, что и обычно. Просто кинетическая энергия, приложенная к кию, не всегда соответствовала необходимости, зачастую норовя компенсировать недостаток точности у начинающих игроков.

В один из моментов, пущенный мной шар покинул пределы игрового пространства, и повинуясь всем известным законам физики, отправился в стремительное, но весьма непродолжительное путешествие. Прямиком до ближайшего дивана, прямо по курсу. Приземлился он аккурат возле ног парнишки, опрометчиво расположившегося на указанном предмете мебели. Между прочим, этот самый диван принадлежал к нашему столу. А паренёк, как выяснилось несколько позже, являлся маркёром оного заведения. Это нисколько не помешало ему высказать вслух свои мысли по поводу происходящего:

- Какого хуя ты так сильно бьёшь?!! – выкрикнул он, вскочив.

-А ты че так базаришь? – мой ответ открывал широкую перспективу для конструктивного диалога.

Маркёр быстро приближался, явно переоценивая свои физические возможности. Кто ж знал, что он совсем недавно вышел из мест, не столь отдалённых. Хоть его завышенные амбиции и могли натолкнуть на подобные мысли, мне они в голову не пришли. У самого гонору хватало на троих. Новоселье всё-таки. Да и хамства с детства не терплю.

Предотвращая первый удар, я затолкнул агрессора под бильярдный стол, самым мягким тычком ноги в живот, на который был тогда способен. Этот манёвр здорово его раззадорил. Выбравшись из-под стола, он, брызжа слюной, предложил мне выти на улицу, само собой поговорить, а если точнее «побазарить» и первым покинул помещение, показывая пример.

Отставив кий, я пожал плечами и вышел на улицу, где сразу же выписал отцовскую затрещину уже поднадоевшему наглецу.

- Побазарили? Ты всё понял? – следовало осведомиться о глубине его понимания сути проблемы.

Ответа не последовало, и я спокойно вернулся к Володе, прикидывая, что молчание, скорее всего – это знак согласия.

Вечер продолжился.

Выслушав извинения от старшего администратора за не совсем тактичное поведение персонала, мы без задней мысли катанули ещё пару партиек, после чего засобирались по домам.

К этому моменту уровень выпитого в моём организме подошёл к критической верхней отметке, породив идею сбросить, так сказать, «балласт» на свежем воздухе. Вове тем временем, предоставлялась отличная возможность расплатиться по счёту. Выйдя на улицу, я прочистил желудок за ближайшим углом, совершенно не задумываясь об этической стороне подобной процедуры.

Когда проблемы с организмом в некоторой степени урегулировались, настал черёд поиска пропавшего другана. Вова давно уже должен был появится. Терпение лопнуло, и я выглянул из-за угла своего импровизированного укрытия. Взору предстала картина, довольно типичная для тех времён. Мой товарищ стоял возле входа в «Нору» в окружении примерно десятка молодых людей мелкоуголовной наружности. Друга толкали. Не надо быть системным аналитиком, чтобы смоделировать возможные варианты дальнейшего развития ситуации. Это даже не трое на одного. Решение пришло мгновенно. Воспользоваться эффектом внезапности, максимально сократив численное преимущество противника.

Хорошенько разбежавшись, я ворвался в ряды неприятеля, первым делом отключив мужчину, находившегося у Вовы за спиной. Сокрушительный удар в лицо мгновенно вывел негодяя из равновесия, отправив в глубокий нокаут. Пришла очередь маркёра. Да, это именно он успел вызвонить свою братву и подтянуть её на разборки. Забил стрелу и даже не предупредил, подлец. В этот раз ему досталась отнюдь не пощёчина. Пара-тройка хороших зуботычин и ногами под рёбра окончательно угомонили разыгравшиеся амбиции. Он затих на асфальте. На этом эффект внезапности моего тактического манёвра практически себя исчерпал. Настал наш с Володей черёд ловить тумаки, ведь восемь человек всё ещё продолжали твёрдо стоять на ногах. В отличии от подвыпивших друзей-бильярдистов.

Последнее, что отразилось в угасающем сознании была картинка с приятелем, лежащим на земле ничком, в окружении пинающих его верзил. Я полз к нему на четвереньках, даже не пытаясь блокировать ботинки, летящие в лицо. Один из ударов оказался более удачным, чем остальные. Свет погас…

* * *

- Товарищ майор, вам на перевязку пора! – приятный голос медсестрички прервал вереницу нахлынувших образов, возвращая меня к реальности.

Что поделаешь, четыре огнестрельных ранения требовали к себе постоянного внимания. Особенно пуля в правой икре. Её вообще следовало холить и лелеять. После двух неудачных операций. Взяв из кошелька мелкую купюру для обладательницы приятного голоса, я вышел из палаты и заковылял по коридору госпиталя. До перевязочной метров пятнадцать не больше, для моряков – это пыль.

Сестра что-то мило щебетала, обрабатывая и бинтуя раны. За каких-то десять минут процедур я получил исчерпывающую информацию касательно всех обитателей хирургического отделения. Кто с каким диагнозом поступил, кого куда перевели и кого выписали. По окончании экзекуции я вручил девушке сложенную вчетверо двадцатку и не спеша вернулся в палату. Куда спешить, когда и ходишь то с трудом.

На больничной кушетке удивительно быстро приходит сон. Возможно, в этом виноват режим или недавняя обширная кровопотеря. Погрузившись в грёзы, я вновь превратился в лейтенанта, молодея на целых девять лет…

* * *

- Ну и рожа у тебя Шарапов…- шутливые слова наставника заставили открыть глаза, хоть и выходило это с трудом.

Свет больничных ламп больно резанул по глазам. Рядом сидел Степаныч, улыбаясь сквозь усы. В его руках был полиэтиленовый пакет с мандаринами.

- Поздравляю, жить будешь, - продолжил Грубчак – дробленный перелом носа, трещина скулы, ушиб головного мозга, кровоизлияния, слава Богу, нет..

Последняя фраза освежила в памяти происшедшее. Грёбаный маркёр. Откуда он только взялся на мою голову.

- Ладно, лежи, заживай. Тебе ходить пока нельзя, – подбодрил Степаныч – я на базу поехал, расскажу Витюку на кого ты похож.

Наставник встал и засобирался, положив мандарины на небольшой столик рядом с кроватью. Только теперь я обратил внимание на то, что у него на плечах накинут медицинский халат, а у меня из обеих рук торчат прозрачные провода капельниц. «Хорошо новоселье отметили», с этой мыслью я провалился в сон. Впереди были две долгих недели выздоровления.

Глава 5 Кирпич

- Ну, «за сбитый!» - первый тост Иваныч взял на себя. Руководитель всё-таки.

Когда наполненные одноразовые стаканчики опустели от содержимого и все кряхтя закусили, Витюк продолжил.

- Вот, учитесь, пацаны: раскрытое преступление надо обязательно обмыть. Иначе следующее не раскроется. Такая традиция. А традиции нарушать нельзя. Нефартануть может, да, Вася? – начальник отвернулся от нас с Мендыком и посмотрел на Степаныча, который суетился возле шашлыка.

- Ясен-красен, – ответ Грубчака не оставлял места для апелляций - такой бардак начнётся, мало не покажется.

В связи с успешным завершением «детсадовского» дела, наш трудовой коллектив в полном составе обосновался на берегу Министерского озера с целью пожарить мяса и отдать дань вышеупомянутым обычаям.

Оперативники не без удовольствия занимались обустройством импровизированной «поляны». Кто-то нарезал хлеб, кто-то мыл овощи и зелень, некоторые просто смотрели на водную гладь. Каждый вносил свою посильную лепту в общую мизансцену.

- А ты не слышал, Саша, тут в военной части солдата убили? - подал голос Юрий Павлович Хмель обращаясь Чернышову с явным сарказмом. – Знаешь почему?

- Нет, - честно ответил тот, не улавливая подвоха.

- Вовремя не наливал…

Эта фраза Хмеля заставила оперов дружно заржать. Черныш был «на разливе» и зевать ему не приходилось.

- Давайте, за оперативный фарт! – предложил он, наскоро наполнив посуду.

В этот момент по рядам собравшихся будто пронесся рокот стратегического бомбардировщика: Толик Ротань, приосанившись и выпятив грудь, затянул своеобразную «кричалку», слова которой, подхватывали остальные старожилы, по мере звучания. Больше всего данная процедура напоминала военное строевое приветствие.

- А теперь за сказанное…- начал Толя, с каждым словом повышая тон на октаву - КАК ЖАХНЕМ! КАК ЖАХНЕМ !! К-А-А-К ЖАХНЕМ !!! И ТРОЕКРАТНОЕ, РАСКАТИСТОЕ, КРАСНОЗНАМЁННОЕ…УРА-УРА-УРА !!!

Последнюю часть этого своеобразного тоста отделение буквально прокричало в унисон. Сразу после, все дружно осушили импровизированные бокалы и шумно выдохнули.

Слегка ошарашенные, но явно взбодрённые традиционной процедурой, мы с Мендегралом последовали примеру старших, глотая огненный напиток. В голове начинало шуметь. Я посмотрел на Степаныча и увидел довольную улыбку на его лице. Судя по всему, обряд посвящения был нами успешно пройден.

- Кстати, Иваныч, молодым пора агентов заводить, - Рыбак всегда умел испортить настроение – на неделе жду первые «мульки», и спец проверки на кандидатов…

- А что ты мне это говоришь? – хмыкнул Витюк – у них же наставники есть, пусть вспоминают методы вербовки. А вообще дело нужное. Без агентуры сыщик – не сыщик. Ну, Саша, наливай…

Приказы Иваныча не обсуждались, особенно такие.

Празднованье продолжилось.

Только теперь, в моей голове постоянно крутилось слово: «агенты». В сочетании со словом «вербовка», слегка напоминало фильмы про Штирлица. Понятно, что ни о каких таких «методах» я и слыхать не слыхивал. Психолог всё-таки. Знаток человеческих душ, согласно диплома.

Агенты, агенты…

Значит ясно, кем был тот тип в кабинете у Ротаня, которого я поначалу «за своего» принял из-за серого плаща, солидного костюма и соответствующей внешности.

В памяти всплыла встреча примерно двух недельной давности.

Тогда, выполняя роль разъездного, по возвращении на базу, я обнаружил в пустующем кабинете у коллег, неизвестного мужчину невысокого роста, лет пятидесяти. Судя по вальяжной позе и дымящей сигарете, он чувствовал себя вполне в своей тарелке.

«Наверное, из главка пассажир, с проверкой» - никаких других версий не возникало. Разве что, красноватое лицо, немного не вписывалось в образ штабного клерка.

Молча положив запросы на стол, я собирался было выйти, но незнакомец вдруг заговорил изрядно прокуренным, сиплым голосом:

- Братишка, не одолжишь пятёрку? Я завтра отдам. Не в падло.

Практически машинально, отозвавшись на монолог человека в плаще, рука нырнула в карман, выудив оттуда скомканную купюру, которая мгновенно перекочевала в пиджак просящего.

Его движения были воровато резкими и точными, как у врача-хирурга. Наверное, именно так берут взятки: стремительно и молниеносно. Мужичок явно знал, что делал.

- Петруччо, что это ты тут молодым зубы заговариваешь? – в этот момент в кабинет вернулись его хозяева, всегда неразлучная парочка: Толик Ротань и Юра Хмель.

- Кому Петруччо, а кому, Пётр Константинович, – поджав губы просипел «штабной» – мне пора вообще то, честь имею...

С этими словами дядька ловко вышмыгнул за двери, и не прощаясь, по-английски исчез.

- Ты что, ему денег дал?

Только теперь я начал понимать, что плащ незнакомца на самом деле был отнюдь не первой свежести. Плюс щетина. Лицо красное. Похоже, пятёрки мне не видать, как собственных ушей. Все эти мысли, видимо сразу отразились на моей физиономии.

- Это же Петруха «Кирпич», стукач наш отпетый, – тут же принялись зубоскалить старшие опера – на опохмел клянчить приходил. А ведь когда-то солидным человеком был. Патологоанатомом.

Что-либо отвечать коллегам смысла не имело. Мысли безжалостно грызли самолюбие. То же мне физиогномист нашёлся. Психолог практикующий, с дипломом. Как лоха последнего развели…

- Так, молодым больше не наливать, - эта фраза Иваныча вернула меня на берег озера к всеобщему празднованью, прервав очередную серию самобичевания. – Завтра на работу, как положено, без опозданий.

По пути домой, поглядывая в окно маршрутки, я старался примерить это странное слово «агент» на окружающих людей.

Кто по собственной воле согласится на такое? Тем более безвозмездно, на голом энтузиазме, так сказать. Ну да ладно, утро вечера мудренее, может Степаныч что-то подскажет, майор всё-таки.

Солнце клонилось к закату, а подъём в шесть утра, как вы понимаете, никто не отменял.

На следующий день, едва закончилась планёрка, весь груз тревожащих мыслей был преподнесён на разбор наставнику, вместе с утренним кофе.

Отложив газету, Степаныч внимательно на меня посмотрел, задумчиво шевельнул усами и не торопясь начал:

- Ты, малой, главное горячку не пори. Рыбак – рыбаком, а спешка в нашем деле хороша только при ловле блох. Это первое. Второе: запомни одну простую вещь – никогда не заводи агентурное дело на настоящего информатора. Тот, кто будет у тебя «на связи», должен всегда оставаться только твоим человеком. Быть в тени, понимаешь? О нём не должен знать никто и общаться с ним должен только ты.

Слушая Грубчака, я старался ничего не упустить. Совсем не часто он был столь многословен, поэтому каждая фраза ценилась на вес золота.

- Все эти проверки, о которых Николаевич говорил, просто для отвода глаз, для галочки, сечёшь? Кума своего туда запиши, свата, брата, да кого угодно из мира живых. Это что бы контрольную встречу с начальством провести получилось, если что.

В этот момент Степаныч запнулся, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора. Там кто-то восторженно кричал. Услышав мелькнувшее имя «Кирпич», мы, как по команде вскочили и, выглянув за двери, стали свидетелями довольно интересной картины.

Прямо в центре холла находился небезызвестный уже Петруччо, он же Петя Кирпич, вокруг которого толпились практически все обитатели нашего третьего этажа.

В глаза сразу бросился Кирпичёвский «прикид». Теперь, мошенник, кинувший меня на пятёрку, был одет не в старый поношенный плащ и мятый костюм, а, что называется «с иголочки».

Лёгкое кашемировое пальтишко прикрывало отливающий голубым пиджак. На шее красовался шёлковый шарф. На ногах - лакированные туфли, во рту – сигара. Ну прямо Аль Капоне, ни дать - ни взять.

Довершали картину гладко выбритые Петины щёки, уложенная на пробор шевелюра и увесистая пачка денег в его руках.

Опера, окружавшие новоиспечённого щёголя, улюлюкали, ахали и хватали гостя за лацканы одежды, видимо проверяя качество ткани. В свою очередь Кирпич просто излучал распиравшую его гордость и самодовольство.

- Так, сколько я тебе должен? – слышалось из толпы его радостное сипение – На вот! Сдачи не надо.

Купюры различного достоинства, и не всегда отечественные, лихо перекочёвывали к восторженным «кредиторам».
Увидев меня, Кирпич вырвался из кольца «почитателей» и сделал несколько шагов в мою сторону. Теперь в воздухе стал различаться ещё и запах дорогущего французского парфюма.

- Вот, малой, возвращаю долг – с этими словами он всучил мне хрустящую пятидесяти долларовую бумажку – Так, всё, мне пора ехать, у гаишников «зелёный коридор» до двенадцати проплачен.

Как обычно, не прощаясь, Петруччо покинул этаж, оставляя его обитателей в состоянии лёгкого ступора.

Всеобщее оцепенение прервал Мендык, оторвавшийся от окна.

- Знаете, на чём он приехал? – его вопрос был явно риторическим – На «пятёрке» БМВ!

Эта фраза сработала на окружающих, словно команда «фас!». Переглянувшись, Толик Ротань и Юра Хмель пулей бросились к выходу, увлекая за собой Родцевича и Чернышова.

- Подожди, Петруччо! – их громогласные крики можно было услышать даже в соседних домах – Не спеши так! Нам поговорить с тобой надо!

Визг резины, вперемешку с рёвом срывающегося с места немецкого мотора, красноречиво свидетельствовал про категорическое нежелание Кирпича кого-либо ждать, и уж тем более, о чём-нибудь разговаривать. «Раздача слонов», по всей видимости, была окончена.

Однако, опера не были бы операми, не попытав счастья ещё раз.

Второй автомобиль стартовал вслед за первым с десятисекундным отрывом. Благо, что Толик тоже владел баварской лошадкой, иначе, исход гонки поддавался прогнозу далеко не в пользу ГОМовской команды.

Нам оставалось только отойти от окон.

Утреннее представление закончилось так же внезапно, как и началось.

Ещё через пол часа на базу вернулись участники погони. Судя по их кислым минам, не солоно хлебавши.

- На крышу перевернулся, прямо на остановке автобусной, на площади Шевченко, - короткий доклад Черныша должен был с лихвой удовлетворить наше любопытство - живой вроде. никого, слава Богу, не задел. Мы отпетляли оттуда, от греха подальше. Столько народу съехалось: главковские, телевизионщики, теперь, наверное, в «Магнолии» покажут…

Источник происхождения у Кирпича денег так и остался загадкой. По слухам, этот плут продал квартиру одного из случайных своих собутыльников, решив распорядиться внезапно свалившимся богатством самым что ни на есть альтруистическим способом. По-братски, так сказать.

Правда, сорить деньгами получилось совсем не долго. Остатки былой роскоши, равно как и нерастаможенный БМВ, были изъяты при осмотре места происшествия и канули в лету.

Уже через несколько дней Петруччо, как ни в чём не бывало, снова «стрелял» у оперов гроши на поправку здоровья, а его антураж приобрёл хоть и по-прежнему солидный, но привычно потёртый вид.

Так и состоялось моё первое знакомство с настоящим оперативным агентом.

Во время вечернего совещания, на вопрос Рыбака о кандидатах на вербовку, я спокойно протянул ему две спец проверки, заполненные анкетными данными своего соседа с Троещины.

- Человек хоть реальный? - начальник по привычке сурово сдвинул брови.

- Реальней не бывает, – судя по одобрительной улыбке Грубчака, мой ответ попал прямо в точку – если хотите, можем контрольную встречу устроить…

За окном начал моросить холодный ноябрьский дождь. Встречаться с кем-либо ни у кого особого желания не возникало.

Очередной рабочий день подошёл к своему логическому завершению. И на этот раз, добираясь домой, я был уже совершенно спокоен.

Глава 4 Аквариум

Ровно в три часа ночи в изрядно прокуренный кабинет номер 318 Оболонского райотдела милиции настойчиво постучали.

За десять минут до этого события, я отправил из него последнего, на мой взгляд, потерпевшего, и уже грешным делом думал было вздремнуть, скрутившись на четырёх, придвинутых друг к другу стульях и укрывшись незаменимым бушлатом.

Суточное дежурство «по лицам», как и обычно, набирало обороты.

Повинуясь директивам Витюка, Александр Николаевич Рыбак, выполняя свои прямые функциональные обязанности начальника отделения, строго проконтролировал процесс закрепления табельного оружия за вновь прибывшими специалистами, что в свою очередь, позволило мне и Мендегралу благополучно «залететь» на сутки, прямо в начале наступившего месяца.

Мендык катался «по выездам», а я вёл приём заявлений в кабинете, великодушно предоставленном для этих целей парнями из убойного отдела.

Основной задачей опера «на местах» являлось НЕ ПРИНИМАТЬ НИКАКИХ ЗАЯВЛЕНИЙ ни под каким предлогом. Тем более, если речь шла о тяжких преступлениях. Максимум – утеря документов. И никого не волновало, что тебя на самом деле избили, ограбили, обворовали, или развели, как последнего лоха. Да хоть изнасиловали. Утеря и точка. Ты же сам виноват. Чего попёрся туда? Зачем бухал? Куда смотрел и чем, в конце концов, слушал?

Опер «по вызовам» херил всё прямо на месте, соответственно.

У работников постарше для любого потерпевшего уже был заготовлен целый арсенал хитростей, отмазок и отговорок. Мне же приходилось только вникать в суть оперативного мастерства. Поэтому, дежурный по райотделу, «царь и Бог» всего суточного наряда, был конечно не в восторге от внезапно полезшей вверх диаграммы преступности.

«Какой грабёж? Ты что с дуба упал? Утрата вещей после конфликта с неизвестными» - вот, что приходилось слышать при попытке сдать принятые материалы. «Или может мне его на тебя расписать? Иди давай, переписывай заявление».

За короткое время возвращения к потерпевшему, рождались порой немыслимые причины, почему нельзя всё написать «как есть». Фантазия работала на ура, что собственно и выручало. Некоторые, правда, самые упёртые «терпилы» даже на сутки «заезжали» за своё расхлябанное поведение, но в какой работе без перегибов? В основном, всё заканчивалось миром. И волки сыты и дежурный доволен.

В дверь постучали ещё раз и дважды дёрнули за ручку, красноречиво требуя: «Открывай!».

Припомнив сквозь зубы всех родственников нежданных гостей до пятого колена и наскоро разобрав свои спальные «баррикады», я открыл дверь.

На пороге, вопреки ожиданиям, стоял не очередной бедолага-потерпевший, а трое розовощёких и вечно чем-то довольных ППС-ников, в компании скованного в наручники, понурого человека лет тридцати.

- Вот, задержанный по грабежу, сказали к вам завести, - бодро отрапортовал старший патрульных, прапорщик по званию, - сумочку рванул у девушки, но далеко уйти не смог, да, Женёк.

С этими словами прапорщик «по-дружески» пихнул под рёбра пленного, отчего последний ойкнул и буквально ввалился в кабинет. За ним тот час проследовали его сопровождающие. Разрешения войти, понятное дело, никто не спрашивал.

«Откуда только у людей столько энергии в три часа ночи» - мелькнуло в сознании.

- Группа на месте работает: вещь доки изымает и потерпевшую опрашивает, а мы вот с этим на «базу» - закончил свой короткий доклад патрульный – теперь он полностью ваш, товарищ лейтенант.

«Знать бы, что с ним делать» - эта мысль возникла во время прикуривания сигареты, которая должна была отогнать сонливость – «даже совета не у кого спросить».

Отозвав старшего в коридор и поделившись с ним куревом, я как бы между делом поинтересовался, как обычно поступают в подобных ситуациях.

- Ты опер, тебе виднее – ответ прапора ни сколько оптимизма не прибавлял – наше дело доставить, а тут уж вы рулите.

Вернувшись в кабинет и быстро прикинув, что если человека задержали за грабёж, то он как минимум должен во всём признаться, я с самым что ни на есть серьёзным видом уселся за стол, взял авторучку и строго спросил у задержанного:

- Фамилия, имя, отчество?

- Рымарь, Евгений Викторович – невнятно произнёс грабитель с весьма удручённым видом.

- Знаешь за что задержан? Явку с повинной писать будешь? – вопросы возникали сами собой, спасибо улицам «разбитых фонарей».

- Буду, - неожиданно легко согласился «бандит» - дайте пожалуйста ручку и бумагу.

Его ответ, безусловно, немного удивил всех присутствующих, но виду никто не подал.

Придвинув Рымарю канцелярские принадлежности, которые он просил, и дождавшись, пока горе-бандит начнёт писать чистосердечное признание, я мельком глянул на притихших «пепсов». Те одобрительно кивнули. Причём сразу трое. Это радовало.

Остаток ночи прошёл в писанине.

Наутро, меня, изрядно помятого, встретил в коридоре начальник уголовного розыска – Олег Генрихович Ревуцкий. Всегда не многословный. Всегда одет, как Глеб Жеглов из «Места встречи». Деловитый и живой.
На этот раз, облачённый в чёрный кожаный плащ с поднятым воротом, он, пролетая мимо, бросил на ходу: «Так это ты грабителя поколол? Молодец. Принимается. Рыбаку привет».

Всё. Ни словом больше. Ответ ему был не нужен.

Ревуцкий никогда не произносил слова в пустую. Раз говорил – значит знал о чём. И никогда не кричал.
Даже шёпотом, Генрихович мог произнести пару-тройку фраз, от которых нерадивый сотрудник был готов сквозь землю провалиться, или даже сгореть со стыда. Про таких начальников говорят, что они «от Бога». Их ценят. И они никогда не задерживаются подолгу на одном месте.

Получив не вполне заслуженную похвалу, я в приподнятом настроении отправился домой, где вскоре погрузился в заслуженный сон.

Ведь, день после суток – это святое время для любого милиционера. День неприкосновенности, когда даже генерал, да хоть сам министр, и тот, не мог заставить тебя выйти на работу. Святой отсыпон, если угодно. И я незамедлительно им воспользовался.

На следующий день, как и полагается – с самого утра, пребывая в приподнятом настроении и теша себя мыслями о предстоящем хвастовстве, лейтенант Бетонков, то есть ваш покорный слуга, буквально впорхнул в рабочий кабинет и обмер на пороге.

Сначала мне показалось, что это Степаныч слетел с катушек раньше положенного графика: в нашем кабинете вальяжно развалился тучный незнакомец, облачённый в чёрный деловой костюм, перед которым, прямо на столе красовался ящик Оболонского пива. Судя по многочисленным капелькам на поверхности зелёных бутылок, пиво было холодное и свежее. Сам наставник в кабинете отсутствовал.

Не дожидаясь, пока ко мне вернётся дар речи незнакомец начал разговор первым:

- Старший следователь прокуратуры Рыхлик, - с этими словами он открыл одну из бутылок и сделал несколько жадных глотков – поздравляю, у нас убийство. Пиво будешь?

Суть произнесённого дядькой с бутылкой доходила с трудом. Убийство. Вот и похвастался. Интересно, где все?

- Они на совещании у Витюка спозаранку, - будто прочитав мои мысли, продолжил прокурор – да ты не стесняйся, проходи, пиво бери. Насколько я знаю, убийства в восьмом ГОМе раскрываются быстро, правда, Степаныч?

В этот момент в кабинете появился Грубчак. В его глазах горел огонь азарта. Как у крупного хищника во время охоты.

- Тьфу, тьфу, тьфу - он трижды сплюнул через плечо и постучал по столу – конечно быстро. За три дня. Айда на землю, салага.

Эта фраза прозвучала уже в мою сторону.

Даже не успев присесть, я выскочил из кабинета вслед за энергичным майором. Мы сбежали вниз по ступенькам на первый этаж и через несколько мгновений погрузились в трущобы родной «территории».

- Сегодня в четыре утра на игровой площадке в детском саду был найден труп мужчины с ножевыми ранениями, - короткий инструктаж вкратце обрисовывал картину происходящего – по информации, потерпевший со вчерашнего вечера «зажигал» в кафе «Канарейка» на площади Шевченко, откуда ушёл в компании двух человек. Мужчины и женщины. Наша задача выяснить кто это был.

- А куда мы сейчас идём? – других вопросов пока не возникало.

- Витюк приказал всю шваль с района на базу стягивать, ему «Статык» звонил. Судимых, формальщиков, бомжей, зверей, в общем всех, кого встретим. Будут в аквариуме киснуть, пока информация не пойдёт. Кто-то из них обязательно должен знать, что за персонажи с нашим покойничком квасили. За его счёт, между прочим.

Пока Степаныч вводил меня в курс дела, на горизонте нарисовалась первая жертва милицейского беспредела – невзрачный мужичонка в потёртой одёжке, не успевший улизнуть в парадное при нашем появлении.

Синие от старых наколок участки кожи, явно выдавали его отношение к одной из перечисленных Грубчаком категорий нерадивых граждан, и тем самым, гарантированно обеспечивали их хозяину место в ГОМовском КПЗ.

Тамошние камеры предварительного заключения кто-то прозорливо оборудовал небьющимся стеклом вместо решёток, за что они получили от своих обитателей живописное название: «аквариум». Какая нечисть только в нём не водилась. Да и запашок, даже зимой, стоял что надо. Одним словом, не курорт.

- За что, Степаныч? Я же на отметки хожу… - канючил судимый по пути в отдел – на работу думал вот…

- За рыбу. – ответ наставника на этот глупый вопрос оппонентов всегда был неизменным. – Вспомнишь что и как, свисти, сразу домой попиздишь.

Оставив пленного преть за стеклом, мы со Степанычем вернулись на землю и уже через пятнадцать минут притащили в «аквариум» ещё одного пассажира. Подобным образом действовал весь коллектив розыска, стараясь не отставать друг от друга в показателях по количеству задержанных.

К обеду, численность людей «за стеклом», превышало допустимую норму в трое. К вечеру их количество удвоилось, а Куренёвские улицы как будто опустели. Каждый второй, без преувеличения, был у нас «в гостях».

Жизнь в «аквариуме» и без того невыносимая, стала просто немыслимой. Ранее судимые, бомжи, алкаши и прочие, попавшие под горячую руку элементы, впитывали пот друг друга, буквально прилипнув к плексигласу изнутри. Курить, как и дышать было уже не возможно. Они выли и стенали. Просились в туалет. Умоляли и грозились.

Но ничто не было в состоянии им помочь, кроме заветной информации.

Вечером второго дня эта информация пришла.

Сидя на бумагах, как и положено молодому, я краем уха услышал фамилию, которую Степаныч шепнул Рыбаку после «задушевной» беседы с одной из пленниц.

Как вы уже, наверное, поняли, во время работы по убийству, в восьмом ГОМе свято соблюдался принцип гендерного равенства. То есть на существующие различия между мужчинами и женщинами никто абсолютно никакого внимания не обращал.

- Женя Рымарь…- прозвучавшая фамилия показалась мне до боли знакомой - это он Серёгу зарезал.

«Не может быть» - сознание категорически отказывалось верить в подобные совпадения – «Ведь это мой ночной грабитель! Как он в детсад попал? Его арестовать хотели...».

- Двигайте на адрес пулей! – Рыбак раздавал директивы, словно командующий фронтом – И чтоб раньше «убойников» его приняли!

На задержания убийц молодых, к сожалению, не берут, «в бой идут одни старики». Едва сдерживая подступающий адреналин, я с нетерпением дожидался возвращения Толика, Грубчака и Черныша, которым поручили поставить точку в этом трёхдневном расследовании.

Вскоре они, довольные, появились на этаже в компании уже знакомого мне «бедолаги» Рымаря. Из горе-грабителя он превратился в горе-убийцу.

Как несколько позже объяснил прокурор Рыхлик , Женька отпустили на подписку. Следователь доверился его раскаянию и жалкому виду. В тот же вечер, празднуя «свободу» он в кураже схватился за нож. Результат – девять проникающих, каждое из которых, с непоправимым смертельным исходом.

От судьбы не уйдёшь. Ровно, как и от Степаныча.

Ещё через некоторое время у нас на этаже появились представители убойного отдела, весьма порадовав своим сетованьем на то, что убийцу увели у них прямо из-под носа. Оказалось, что они тоже ехали на задержание, но наши парни были в этот раз проворней.

Перед тем, как на этаже появилось высшее начальство, кто-то предусмотрительно «открыл шлюзы» аквариума. На улицу хлынул поток изнеможенных заточением пассажиров. Они уже не ругались. Они были счастливы. Словно селёдки, внезапно обрётшие нежданную свободу. Улицы микрорайона вновь потихоньку наполнялись «отбросами общества».

Всё возвращается на круги своя.

- Я говорил, что восьмой ГОМ не подведёт – довольно произнёс Рыхлик, открывая последнюю бутылку пива из ящика. – Тебе капнуть, Степаныч?

- Не, не, не, я ж не пью…- ответ Грубчака утонул в дружном хохоте коллектива.

Мы выиграли этот раунд. А победителей, как известно, не судят.